Муж Нины завел любовницу, а еще любит приложиться к бутылке. Ей 45, но на семейной жизни поставлен крест.

Дочь укатила в Москву. Муж живет в своем мире, а Нина пашет в ресторане сутками: и на кухне и посудомойщицей.

Да еще строгий босс не дает покоя.

Она бы и дальше плыла свою жизнь по течению, пока однажды босс не делает ей предложение...

С этого дня все меняется.

Женское счастье есть? Определенно! И скоро Нина в этом убедится!

Будильник завыл в 5:01.

Нина нырнула в тишину на одну жалкую секунду, потом нашарила рукой тумбочку, сбила пластиковый стакан с водой.

Вода разлилась по полу, и она машинально, не открывая глаз, потянулась за тряпкой, которая вечно валялась под кроватью.

Пальцы нащупали сырую, холодную ткань.

Она вытерла лужу, всё ещё не включая свет.

За окном было темно — даже фонари под окном горели тускло, словно экономили на её жизни.

Нина села на край продавленного дивана, они с мужем давно спали раздельно, потому что он храпел и пинал ногами во сне, и уставилась в маленькое трюмо с треснутым зеркалом. Света не было, но она знала каждую морщинку на своём лице, как карту местности, по которой давно никто не ходил.

Седина у корней пробилась за три недели, потому что красить волосы в прошлый раз она купила самый дешёвый «палет», а он смылся после третьей помывки. Волосы торчали сосульками, кожа на лице была серой, под глазами залегли синяки, словно она спала кулаками. Она провела рукой по лицу и подумала: Мне сорок пять. Почему я чувствую себя на семьдесят?

Встала. Прошлёпала босыми ногами по холодному линолеуму в ванную.

Ванная совмещённая, тесная, кафель в трещинах, из крана капает — муж обещал починить год назад, но руки дошли только до бутылки.

Она умылась ледяной водой, не глядя в зеркало.

Надела старый халат, который помнил ещё ту эпоху, когда они покупали квартиру. Халат был когда-то персиковым, а теперь — серо-жёлтым, с дыркой на локте.

Кухня пахла вчерашним луком и кислым борщом, который она сварила, но муж его не ел, потому что пришёл пьяным и заказал доставку.

Нина включила чайник, заварила самый дешёвый пакетированный чай — «Принцесса Нури» без сахара. Она давно не покупала сахар, потому что муж говорил, что она «расплылась», хотя сама она весила пятьдесят три килограмма и была почти прозрачной.

Мысли бежали впереди неё, как испуганные тараканы.

Дочь, Алиса, уехала в Москву полгода назад. Звонила раз в две недели, говорила про кастинги, про то, как её зовут на показы, про парня Артёма с золотой кредиткой.

Нина слушала и радовалась, но внутри застревал острый осколок: она оставила меня здесь. Она оставила меня с ним. С тем, кто приходит с вахты и сразу требует ужин, а потом орёт, что пересолено.

Нина взяла телефон — старый «Самсунг» с треснутым экраном. Смс от мужа не было. Вахта у него заканчивается через три дня. Значит, через четыре он будет здесь.

И начнётся — снова.

Его запах перегара, его тяжёлая рука на её плече, его требования денег, потому что всё пропил на севере. Она знала, что у него там любовница.

Все в их микрорайоне знали.

Соседка Зинаида Петровна как-то шепнула:

— Нина, а ты не знаешь? Он же с этой Ларисой живёт в Сургуте, в общаге, все мужики говорят. Она молодая, раза в три моложе тебя.

Нина тогда улыбнулась и сказала:

— Ну и пусть. Мне легче. А внутри завыло.

Она оделась в свою рабочую форму: чёрные брюки, белая футболка с пятном от кетчупа, которое не отстирывалось, и серый кардиган, который она носила уже шесть лет. Волосы собрала в пучок, заколола двумя заколками.

На лице ни тонального, ни туши.

Зачем? Кто там увидит?

На кухне ресторана «Прованс» она была просто куском конвейера, который моет посуду и режет морковку.

Выходя из квартиры, она столкнулась в лифте с соседкой из тридцать второй — той самой Зинаидой Петровной. Соседка окинула её взглядом, полным сочувствия и гадливости одновременно.

— Ниночка, ты бы хоть губы накрасила, — сказала та, поправляя свои кружевные перчатки. — Женщина в твоём возрасте должна выглядеть ухоженной, а то муж налево смотрит.

Нина улыбнулась. Улыбка получилась механической, как у робота с разряженной батареей.

— Не на что, Зинаида Петровна. Всё дочке отправляю.

Соседка вздохнула и вышла на первом этаже, а Нина поехала вниз, в подземный паркинг, где стоял её старый «Форд Фокус» с потёртыми сиденьями. Машину она брала у брата, когда тот уехал в Канаду. Брат сказал: «Сестра, ты же всегда мечтала водить. Вот, бери, пока я не вернулся». Он не вернулся уже пять лет.

Дорога до ресторана занимала двадцать минут в пробках. Нина привыкла к этому маршруту: поворот на Тверскую, потом налево, мимо рынка, где всегда стояли бабушки с цветами. Она смотрела на них и думала: «Они тоже когда-то были молодыми. А теперь продают тюльпаны за пятьдесят рублей». Она никогда не покупала цветы. Даже на день рождения. Муж говорил:

— Их сожрет моль. Завянут.

Ресторан «Прованс» находился в центре города — дорогой, пафосный, с тремя залами, белыми скатертями и хрустальными люстрами. Нина работала там уже четыре года. Начинала посудомойкой, потом её перевели на заготовки: чистить овощи, раскладывать мясо по лоткам, взвешивать каждую порцию до грамма. Она делала это с какой-то маниакальной точностью, потому что если ошибёшься, шеф-повар Борис Иванович — толстый, красномордый, с вечно мокрым от пота лбом — орёт так, что стёкла дрожат.

Она зашла через чёрный вход, как всегда. Раздевалка для персонала — узкая, с запахом чужих носков. Нина переоделась в рабочую робу: светло-голубые штаны, белый фартук, косынка на голову. Надела резиновые перчатки, потому что руки без них трескались до крови. Взяла нож, доску, ящик с картошкой — и села на свой табурет у мойки. Запах сырого картофеля, земли и хлорки. Её мир.

В шесть утра на кухне уже кипела жизнь: повара переругивались, включали грили, шипело масло, пахло жареным луком и тимьяном. Нина механически чистила картошку, глазами уставившись в одну точку. Кожура падала в ведро, нож скользил по гладкой поверхности, пальцы двигались как заводные. Она могла делать это с закрытыми глазами. Иногда она так и делала — закрывала глаза и представляла, что чистит не картошку, а вырезает из неё маленькие фигурки. Она когда-то училась в художественном училище, на отделении декоративно-прикладного искусства. У неё был талант. Преподаватель говорил: «Нина, у вас золотые руки. Вы будете делать интерьеры». А потом она встретила Виктора. Пьяного, красивого, высокого. Он обещал возить её по морям. Вместо этого она оказалась здесь.

— Эй, сонная тетеря! — рявкнул Борис Иванович, проходя мимо. — Картошку нарезаешь кубами, а не столбами! Глаза разуй!

Нина вздрогнула. Посмотрела на нарезку — и правда, вместо ровных кубиков у неё вышли неровные бруски.

Она не спала ночью, опять металась от мыслей. Она быстро поправила.

Шеф фыркнул и пошёл дальше.

А Нина почувствовала, как к горлу подступает ком.

Ей хотелось выть. Прямо здесь, среди корзин с морковкой и кастрюль с бульоном.

В полдень она вышла покурить на задний двор, к мусорным бакам.

Там всегда воняло кислым и жиром.

Она сунула в рот сигарету, но не зажгла — просто держала, чтобы хоть что-то сделать руками.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и на пороге появился он.

Сергей Викторович, владелец ресторана.

Ему тоже сорок пять, но он выглядел на тридцать пять.

Высокий, широкие плечи, тёмный костюм, белоснежная рубашка, туфли без единой пылинки.

Волосы тёмные, с лёгкой сединой на висках, но аккуратно уложены.

От него пахло дорогим парфюмом — горьким, с нотами кожи и цитруса.