Она сглотнула. «У вас хорошие руки» — он сказал это так, что у неё по коже побежали мурашки. Она не знала, что ответить.

— Я… я согласна, — выдохнула она, прежде чем мозг успел её остановить.

Он едва заметно улыбнулся. Впервые она видела его улыбку — не официальную, а настоящую, тёплую. От этой улыбки у неё внутри перевернулось всё.

— Тогда с понедельника вы начинаете. Ваша зарплата увеличится в два раза. Я предупрежу Бориса Ивановича, что вы переходите.

Она встала, почувствовав головокружение. Она поблагодарила его, вышла из кабинета и прислонилась к стене в коридоре. Её трясло. Она не знала, что делать, как сказать мужу, как жить дальше. Но она чувствовала, что сделала что-то важное. Впервые за годы она сделала шаг в сторону от своей привычной жизни.

Однако этот шаг имел цену. Когда она вернулась домой вечером, муж был уже пьян. Он сидел перед телевизором, в одной майке, с бутылкой дешёвого пива. Он посмотрел на неё мутным взглядом и сказал:

— Где шлялась? Работа у тебя до пяти, а уже восемь.

Она начала раздеваться, не отвечая. Но он не унимался. Он встал, шатаясь, подошёл к ней, схватил за локоть.

— Я спрашиваю, где шлялась? — рявкнул он.

Она взглянула ему в глаза и вдруг сказала:

— Мне предложили другую работу. Администратором. Я согласилась. Зарплата будет выше.

На мгновение он замер. Потом его лицо перекосилось в злобной гримасе.

— Что? Ты? Администратором? — он засмеялся, но смех был истеричным. — Ты, посудомойка, будешь командовать людьми? Да над тобой все смеяться будут! Кто тебя возьмёт? Ты выглядишь как швабра, у тебя руки в трещинах, ты ничего не умеешь!

Каждое его слово впивалось в неё как игла. Она почувствовала, как внутри закипает что-то — не гнев, а отчаяние, смешанное с яростью. Она вырвала свою руку из его хватки.

— Зато я работаю, Витя! — крикнула она, и её голос сорвался. — Я пашу с утра до ночи, пока ты пьёшь и тратишь мои деньги! А ты приезжаешь, только чтобы орать и требовать. Ты мне изменяешь с какой-то Ларисой, я знаю, все говорят! И ты смеешь меня унижать?

Она сама не поняла, откуда у неё взялись эти слова. Она никогда не говорила об измене вслух. Она стояла и тряслась, глядя на него.

Виктор побледнел, потом потемнел. Его глаза стали совсем бешеными. Он замахнулся — и ударил её. Открытой ладонью по щеке. Удар был сильным, она отлетела к стене, голова ударилась о косяк. В глазах потемнело. Она медленно сползла на пол, прижимая руку к горящей щеке.

Наступила тишина. Она слышала только своё сердце. Он стоял над ней, тяжело дыша. Потом он развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Она осталась сидеть на полу в прихожей.

Она не плакала. Она сидела с пустым лицом, чувствуя пульсирующую боль на лице. И вдруг она поняла, что больше не хочет терпеть. Она встала, на нетвёрдых ногах дошла до кухни, взяла мобильный телефон, открыла смс-чат с Сергеем и написала:

«Сергей Викторович, можно мне переночевать сегодня в гостинице за счёт будущей зарплаты?»

Ответ пришёл через минуту:

«Выходите, я за вами приеду через 15 минут».

Она заставила себя собрать вещи в спортивную сумку — пару футболок, джинсы, документы. Муж не вышел из комнаты. Она накинула пальто, надела сапоги, взяла сумку и вышла из квартиры. В лифте она смотрела в своё отражение в металлической панели: красная щека, размазанная тушь. Она выглядела как побитая собака. Но внутри неё уже зажигался другой огонь — огонь свободы.

Она вышла из подъезда, и в ту же секунду увидела чёрный джип, который остановился прямо у тротуара. Из него вышел Сергей. Он увидел её лицо, её щёку — и его глаза потемнели от гнева. Но он ничего не сказал. Он просто открыл перед ней дверь машины и сказал:

— Садитесь, Нина.

Она села. Он сел за руль и выехал на проспект. Они ехали молча. Нина смотрела в окно на мокрые от дождя улицы, на огни витрин. Она чувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом кожи салона. В какой-то момент он положил свою ладонь на её руку, лежащую на колене. Его пальцы были тёплыми. Она не отняла руки. И внутри неё разлилось что-то странное — чувство защищённости, которого она не знала уже десятилетиями.

Она закрыла глаза и позволила себе впервые за долгие годы не думать о завтра. Она просто ехала.

Джип остановился у невысокого здания из стекла и бетона — гостиница «Астория», одна из лучших в центре. Нина смотрела на светящуюся вывеску и не верила, что это для неё. Она сидела в кресле, прижимая к щеке ладонь, чувствуя, как опухоль расползается под пальцами.

— Выходите, — сказал Сергей, и голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Я провожу.

Она хотела возразить, сказать, что ей достаточно самой дойти, но он уже вышел, обошёл машину и открыл её дверцу. Его рука легла на её локоть, поддерживая, как хрупкую вещь. Нина вышла, и ночной ветер ударил в лицо, смешиваясь с запахом его парфюма. Она чувствовала себя неловко в своём старом пальто, со спортивной сумкой, которая выглядела как мешок для картошки.

В вестибюле было светло, пахло свежими цветами и кофе. Портье за стойкой с улыбкой посмотрел на них, но, увидев лицо Нины, улыбка на миг погасла. Сергей подошёл к стойке и сказал:

— У вас есть свободный номер? Люкс, на сутки.

— Сергей Викторович, не надо, — прошептала Нина, дёргая его за рукав. — Мне хватит обычной комнаты, я заплачу сама.

Он даже не обернулся. Портье уже щёлкал клавишами.

— У нас есть номер 415, с видом на набережную.

— Отлично, — Сергей взял ключ-карту, повернулся к Нине и сказал: — Идёмте.

Она покорно поплелась за ним к лифту. Внутри было зеркало — она случайно взглянула на себя и содрогнулась. Размазанная тушь, красная щека, испуганные глаза. Она выглядела как бомжиха. Рядом с ним — дорогой костюм, идеальная стрижка — контраст был убийственным.

Они вошли в номер. Он был огромным — гостиная с диваном, ковром, огромной кроватью под балдахином, ванная с джакузи. Нина остановилась в дверях, не решаясь ступить на белоснежный ковёр в своих уличных сапогах.

— Проходите, — сказал Сергей, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Я сейчас принесу лёд для вашей щеки.

Она не знала, куда себя деть. Она стояла посреди комнаты, сжимая ручку спортивной сумки, и смотрела на него, как зверёк, загнанный в угол. Он скрылся в мини-баре, вернулся с полотенцем и пакетом льда.

— Сядьте на диван, — приказал он, и она села. Он сел рядом, слишком близко, и аккуратно приложил лёд к её щеке. Она зашипела от холода, но он держал твёрдо.

— Держите, — сказал он, вкладывая пакет в её руки. — Не убирайте хотя бы полчаса.

Она кивнула. Тишина была густой, тягучей. Она чувствовала его тепло, его дыхание. Он сидел так близко, что видела каждую складку на его рубашке.

— Не хотите рассказать, что произошло? — спросил он тихо.

Она мотнула головой.

— Не сейчас.

Он не настаивал. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на ночной город.

— Завтра у вас выходной. Я предупрежу ресторан. Приходите после обеда, когда отдохнёте. Обсудим ваше новое положение.

Она хотела сказать, что уже согласилась, но слова застряли в горле.

— Я… спасибо, — выдавила она. — Я верну вам деньги за номер. Как только получу зарплату.

Он обернулся и посмотрел на неё так, что ей стало не по себе.

— Не возвращайте, — сказал он. — Считайте это авансом. За вашу будущую работу.

И он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё перехватило дыхание. Затем он взял свой пиджак, попрощался и вышел, оставив её одну в огромном номере.

Нина сидела, прижимая лёд к лицу, и смотрела на закрывшуюся дверь. В ушах звенела тишина. Она медленно встала, подошла к кровати и коснулась рукой покрывала — оно было шёлковым, прохладным. Она никогда не спала на таком. Она разделась, залезла под одеяло и почувствовала, как тело растворяется в мягкости. Щека всё ещё болела, но лёд унимал боль. Она лежала в абсолютной темноте, глядя в потолок, и думала: «Что я делаю? Зачем я здесь?».