–Да, конечно.

–Тогда почему она всё ещё кровоточит?

–Это серьёзная рана. Я удивлюсь, если он доживёт до завтрака. Могу я теперь…

–Нет. Осмотрите его рану ещё раз. Перевяжите заново, и получше. А потом сделайте переливание крови.

–Переливание крови? Здесь?

–Если он потеряет ещё немного крови…

–Я не смогу. Это невозможно. У нас нет ни оборудования, ни персонала, ни донорской крови. Ради чего всё это? Кто он такой?

–Археолог из Англии.

–Жаль. Не следовало ему сюда лезть, правда? Хотел погреть руки. Так ему и надо.

–Я хочу, чтобы вы организовали его перевод в Мемориальную больницу. Немедленно.

–Они его не примут. Помните, как было с тем убийцей, которому оторвало ноги? Трижды возвращали, потому что вооружённая охрана против их правил, а без неё вы его не отпускали. Как будто он мог сбежать.

–То был совсем другой случай. Этот человек не преступник, ему не нужна охрана, и я не хочу, чтобы он здесь умер. Пожалуйста, сделайте так, как я прошу. Перевяжите его рану и организуйте доставку в больницу.

Деймон доктора зарычал на деймона начальника тюрьмы, и тот в возмущении поднял крылья.

–Немедленно,—добавил начальник. –А ты,—обратился он к санитару, –вымой здесь пол. А потом подготовь его к перевозке скорой помощью.

Бормоча что-то себе под нос, доктор снял пальто и перчатки и принялся перевязывать рану. Предыдущую повязку, судя по её виду, наложил санитар. Начальник тюрьмы поморщился. Санитар принёс швабру и ведро, а начальник тюрьмы принялся тем временем рассматривать широкое лицо заключённого, мокрые локоны его волос, напоминавшие золотые монеты, и чересчур тесную ему пижаму.

–Где его одежда?

–Там,—сказал санитар, ткнув пальцем в ряд железных ячеек.

Дёрнув за ручку единственной закрытой дверцы, начальник обнаружил, что та всё равно открывается, поскольку замок сломан. Внутри лежал рюкзак и сверток окровавленной одежды.

–Его рюкзак кто-нибудь проверял?

–Ага. Я. Там были его документы.

Начальник был не настолько глуп, чтобы спрашивать, было ли там что-то ещё: если там было что-то ценное, санитар уже прибрал это к рукам. Сам рюкзак был выцветшим, потёртым и пыльным; одну из его пряжек заменили, и она и не подходила к двум оставшимся.

–Ты вроде бы говорил, что документы были у него в кармане?

–Я уже не помню.

Ручка швабры, которой орудовал санитар, застучала по кроватной раме, и заключённый застонал.

–Осторожнее!—рявкнул начальник и наклонился, чтобы рассмотреть заключённого получше. Тот хмурился во сне. Лоб у него был влажный, а его деймон подергивался и выпускал когти—не иначе, видел какой-то сон.

Найдя кровать почище, начальник вывалил туда содержимое рюкзака. Оно состояло из сменной рубашки, нижнего белья с носками, книги на непонятном языке, бумажного пакета с полосками вяленого мяса, небольшой фляжки с каким-то спиртным и англоязычного журнала «The Economist». И всё. Никакой археологии.

–У него наверняка был ещё чемодан, сумка или что-то ещё… Ты уверен, что это всё, что у него с собой было?

–По-моему, да.

Начальник тюрьмы осмотрел одежду в шкафчике и не обнаружил в её карманах ничего, кроме носового платка. Похоже, у этого человека был с собой минимум вещей. Конечно, всё интересное и ценное забрали бы нашедшие его солдаты, или полицейские, доставившие его в тюрьму, или те, кто его принимал.

Ещё раз оглядев на заключённого, начальник тюрьмы вернулся в свой кабинет и повторно перечитал его документы.

–Мартин Петерс, произнёс он вслух. –Доктор Мартин Петерс.

–Он на пути в могилу,—сказала ему деймон.

–Что ж, посмотрим. Будем ждать. Сейчас мы больше ничего не можем сделать.

Начальник побарабанил по столу пальцами, взглянул на часы, ещё раз привел в порядок бумаги англичанина, подошел к окну— одному из очень немногих в этом здании, выходивших на улицу—но никакой скорой помощи в плотном транспортном потоке не увидел.

–Держу пари, он не связался с больницей,—сказала деймон.

–Как так? Я же ему прямо приказал!

–Он всегда сможет сослаться на то, что медицинские вопросы—это его компетенция.

Начальник тюрьмы вздохнул.

–Никогда ещё у нас не было таких ленивых и неорганизованных подчинённых. Упрямцы! Ни один из них не…

В дверь его кабинета, не постучавшись, вошёл санитар и сказал:

–Он мёртв.

–Что?

–Вы что, не слышали? Мёртв, говорю.

–Кто, Петерс? Англичанин?

–Он там, в кровати.

–Что с ним стряслось? Он что-нибудь сказал? Приходил в сознание?

–А я почём знаю? Ничего не стряслось. Я заканчивал с уборкой, и вдруг увидел, что его деймона нет. Так что он по любому мёртв.

Начальник сердито оттолкнул стоявшего в дверях фельдшера и выбежал из кабинета. Добежав до лестницы, он остановился, сказав себе:

–Зачем я бегу?

–Затем, что надеешься, что он не мёртв,—сказала ему деймон.

–Хмм… ладно.

И исключительно потому, что этот человек—археолог. Начальник тюрьмы рассчитывал на цивилизованную беседу.

По лестнице он спускался уже не спеша. Предстояло собрать информацию, написать отчёты, заполнить формы. Однако же, ситуация с этим человеком была любопытной. Видимо, он стал жертвой нападения, но зачем скрывать рану? Может, он замешан в контрабанде древностей, как цинично предположил доктор? Не исключено, хоть и безрассудно по нынешним временам. А его документы, несомненно, поддельные.

Жаль. Начальник тюрьмы был бы рад возможности допросить этого человека, поскольку был убеждён, что его собственный метод мягкого, дружественного допроса эффективнее официально одобренных жёстких методов. Возможно, он бы предотвратил или даже раскрыл тяжкое преступление.

В лазарете стало ещё мрачнее, поскольку послеполуденный свет быстро угасал. Мужчина лежал как прежде: глаза закрыты, руки вдоль тела, голова на засаленной подушке. Но деймона не было. В каком облике она у него была? Начальник пытался вспомнить изо всех сил. Кошка? Кажется.

Он заглянул под кровать, но лишь для порядка. Пол был недавно вымыт; впрочем, неравномерно и местами не вытерт как следует. Больше искать было негде.

–Что случилось? В чём дело?—спросил он у деймона-канарейки, сидевшей на спинке в ногах кровати, тихонько попискивая от страха.

–С ним что-то не так,—сказала она.

–Да ладно, мы не в первый раз видим труп…

–У него открыты глаза.

Да, они были открыты. И глядели прямо на него.

Вскрикнув от ужаса, начальник тюрьмы отскочил назад, оступился и упал на соседнюю койку.

–Что случилось?—спросил санитар, входя в палату.

Было обидно сознавать, что этот дурак застал его в столь неподобающем виде. С трудом поднявшись, начальник повернулся к нему.

–Где его деймон, болван?—заорал он.

Санитар сощурился и пожал плечами. По его лицу пробежала ухмылка.

–Сказал же: нет её. Исчезла, как это всегда с ними.

–Он не мёртв! Присмотрись, тупоголовая обезьяна! Она должна быть где-то здесь! Поблизости! Найди её! Да не стой же ты как баран, выпучив глаза—ищи её, черт бы тебя побрал!

Фельдшер, перепугавшийся не меньше своего начальника, отскочил назад, как и тот до этого, и наклонился, чтобы взять на руки своего дрожащего и кудахчущего деймона-курицу.

–Клянусь вам… её тут нет… я всё обыскал…

–Лживый пёс! Иди и обыщи всё крыло! Сейчас же!

Начальник тюрьмы понимал, что человек на кровати, кем бы он ни был, не мёртв и всё видит и слышит. И всё же деймона не было. Древний страх перед сверхъестественным—древнее, чем человеческая история или даже сам человеческий язык—сжал его сердце в своих тисках.

Мужчина на кровати раскрыл рот, желая что-то сказать, но его горло пересохло. Начальник быстро огляделся, нашёл грязную чашку и наполнил её водой из душа в углу. Преодолев страх и восхищаясь собственной решимостью, он помог англичанину сесть и поднёс чашку к его губам.

–Merci,—поблагодарил тот

–Vous êtes Français?

Заключённый, казалось задумался.