–Который к тому же отредактирован до почти полной бессвязности,—сказала профессор Зайдель. –Это вообще очень странное дело.

–Потому мы и обязаны быть в курсе таких вещей. Думаю, следует высказать это президенту в лицо, и немедленно. Ну что? Кто согласен?

–Интересно,—сказал Моршах,—не имеется ли в умственном здоровье нашего президента некоторой, скажем так, нестабильности? Я слышал, его мать находится в доме для…

–Ах, это всего лишь сплетни,—сказала профессор Зайдель.

–Тем не менее, думаю, было бы разумнее,—сказал Моршах,—теперь, когда мы высказали друг другу свои опасения, не идти с ним на конфликт немедленно, а потратить несколько дней, выясняя, кто что сможет, и собраться вновь, когда все мы будем знать несколько больше.

–Осторожно,—сказала профессор Зайдель. –Аккуратно. Осмотрительно.

Они договорились поужинать на следующей неделе в банке Моршаха, придя независимо друг от друга и как бы случайно.

* * *

На пароме Лира выкупила отдельную каюту. Ионидес сказал, что ему лучше спать на палубе и быть настороже, хотя никаких признаков мужчин, шедших за ними от почтамта, либо какой-то иной угрозы, не было. Путь до Красноводска занимал сорок восемь часов, так что у Лиры было достаточно времени, чтобы умыться и переодеться, прежде чем она села за столик под иллюминатором и развернула полученный от Мустафы-Бея пакет.

В первую очередь она обнаружила там карточку, где было написано:

В большой спешке. Если вы это получили, я либо в тюрьме, либо мертва. Используйте карандаш. Гленис Годвин, Оукли-стрит.

Аста тоже это прочла, пока Лира разворачивала бумагу, в которую было завёрнуто ещё что-то. Это оказался плоский кусок чёрного с зелёным оттенком камня размером чуть больше её ладони. Одна его сторона была гладкой, но не блестящей, другая—более шероховатой.

–Я такой видела,—сказала Аста. –У Малкольма был похожий. Ему его передали, но для чего, я не знаю. Когда к нему пришёл мистер Ионидес, я видела, как Малкольм его от него спрятал. Он как раз начал с ним разбираться, но я дремала и пропустила.

Она вновь посмотрела на записку.

–Используйте карандаш,—прочла она вслух. –У тебя есть карандаш?

–Был где-то в рюкзаке…

Пошарив, она его нашла. Правда, он был тупой, но след на гладкой стороне камня оставлял. Она провела линию и стала её рассматривать.

–И что теперь?

–Она бы не стала тебе его посылать, если бы на нём можно было только писать,—заметила Аста. –Для этого есть бумага. Видимо, он…

–Смотри! Она исчезает…

Линия прямо у них на глазах словно бы впиталась в поверхность камня.

Лира написала на камне своё имя: Лира Сильвертонг. Кончик карандаша мягко скользил по гладкой поверхности.

–Что ты начала говорить?—спросила она Асту.

–Только то, что у него, видимо, какое-то другое предназначение. Смотри, опять исчезает.

Надпись медленно побледнела и исчезла. Затем случилось нечто иное: сама собою возникла точка и стала перемещаться, оставляя след, словно на камне кто-то писал. Это были буквы, которые сложились в слова:

Лира? Это ты?

Лира даже выронила карандаш, настолько была поражена. Аста спрыгнула на пол его поднять, потом вновь вскочила на стол, и Лира взяла его трясущейся рукой.

Как только рот Асты освободился от карандаша, она сказала:

–Это почерк Малкольма!

Лира сразу вспомнила элегантный курсив, каким было написано догнавшее её на Болотах письмо. Точно такой же.

Сердце её стучало, пальцы едва держали карандаш, но она написала вот что:

–Где находится Оукли-Стрит?

Ответ пришёл немедленно:

Оукли-Стрит не в Челси.

Лира продолжила:

–Да, причём на всём протяжении.

Ответ был:

Она тянется до самой набережной. Лира, это правда ты? Где ты находишься?

–На пароме из Баку в Красноводск. А ты где?

На гигантской горе, именуемой Дамаванд, в плену. Пан со мной.

Лиру проняла слабость. Её пальцы разжались, и карандаш вновь выпал. Она откинулась на спинку кресла; сердце бешено стучало, и эти удары отдавалось болью в горле.

Аста повторно подняла карандаш. Лира его взяла: рука дрожала так, что она едва вывела буквы:

–А Аста со мной.

По её телу, от пальцев ног до кончиков волос, прокатилась волна эмоций. Лира не смогла бы даже найти этим эмоциям название: достаточно было чувствовать их силу и неумолимую власть. Схлынув, волна оставила её поникшей и беспомощной.

Вы обе в порядке? Обе целы?

–Да-да

Откуда у тебя этот камень?

–Мустафа-Бей прислал—вернее, через него—Малкольм, это правда ты? Я не сплю?

Правда я.

–В плену? В смысле—ты в тюрьме?

Не совсем. В гостях, но под стражей. У грифонов.

–А где это?

Дамаванд лежит к югу от Каспийского моря. Хочешь поговорить с Паном?

–О, да, конечно, да, но только не так. Достаточно знать, что он с тобой. Он там?

Да, жив-здоров. Читает всё, что мы пишем.

–Как и Аста. Ох, как же мне хочется… не знаю… сказать Пану, что мне очень, очень, очень жаль.

Он знает. Ему тоже.

Лире пришлось на несколько секунд остановиться, прежде чем она смогла продолжать. Она написала:

–Что, грифоны? Правда?

Это дворец их королевы Шахрнаваз. Жажда золота для них превыше всего, и прямо сейчас я чиню ей алетиометр. Пока не закончу, она меня не отпустит.

–Откуда он взялся? Это мой?

Наверное. Пан считает, что да.

–Его у меня украл грифон. Он сильно сломан?

Циферблат сломан, но я извлёк его вместе с механизмом, а золотой корпус перекую, придав ему другую форму. Королеву интересует только золото. Все важные детали я сохраню и установлю потом в другой корпус.

–А у меня есть игла и стекло!

Пока Лира это писала, прозвучал свисток, и она ощутила лёгкую вибрацию: двигатели начали вращать винт. Она посмотрела в иллюминатор и увидела, что набережная и стоящие за ней здания медленно отдаляются. Паром выходил в открытое море.

На камне вновь возникли слова:

Ионидес с вами?

–Да. Столько всего нужно рассказать, что даже не знаю, с чего начать. А ты с ним знаком?

Когда я был в Алеппо, он пришёл ко мне сам, а потом привёл в посольский сад, где ты спала.

–Это когда тебя забрали грифоны?

Да.

–А Пан был с тобой?

Нет. Уже у грифонов.

–Он был в Хан-аль—не знаю, как пишется—прямо передо мной. Там грифон и схватил человека, забравшего мой алетиометр, и с ним улетел. Его крадут снова и снова.

Я сам украл его у Бонневиля во время потопа.

–Украл, конечно! А потом отдал мне!

–Спроси, как он намерен оттуда выбраться,—сказала Аста.

–Аста интересуется, как ты намерен оттуда выбраться. И я тоже.

На спине грифона. Пан знает, как с ними разговаривать. Красно-как?

–Красноводск. С другой стороны Каспия. Когда ты закончишь ковать золото?

Ещё день или два. Ах да, здесь ещё ведьма. Она пытается заключить союз между их народом и грифонами, впервые в истории. Чтобы сразиться с Магистериумом, потому что его войска уже движутся на восток.

Лире потребовалось время, чтобы это переварить.

–Просто так много всего,—написала она и остановилась. –Я, наверное, тебя задерживаю. Тебе нужно делать эту золотую штуковину. Но как же здорово было поговорить! Этот камень не откажется вдруг работать, нет?

Не думаю; и да, это здорово. Кажется, эти камни называются «магнетитовыми резонаторами». Мой мне прислала Гленис Годвин из Оукли-стрит. Но откуда они взялись изначально, понятия не имею.

У Лиры в голове щёлкнуло. Мир мёртвых—галливспайны—у них были устройства наподобие, чтобы общаться с их командиром, находившимся где-то далеко…