–Смотри!—громко воскликнул Малкольм, пытаясь перекричать ветер.

В то же мгновение это увидел Пан, крикнув:

–Ведьма! Это же ведьма!

Малкольм напряг глаза, щурясь на ветру и моргая, чтобы их не заливал дождь.

–Я тоже уже понял—они хотят на неё напасть!

Борьба с ветром давалась пятёрке грифонов труднее, чем ведьме: их обширные крылья легче поддавались свирепым порывам, чем её тонкая фигурка на ветке облачной сосны, мчавшаяся, как ласточка, сквозь пропасти и каньоны туч.

Но они были могучие существа. Она оседлала стихию; они сквозь неё проламывались. И она была их мишенью: именно на ней сходились их взгляды.

–Один уже…—сказал Пан, а Малкольм затаил дыхание: грифон был уже достаточно близко, чтобы достать её лапой и полоснуть когтями; но для этого ему пришлось развернуться в воздухе; порыв ветра подхватил его и отбросил в сторону. Ведьма потянулась рукой за плечо—всё это освещали лишь вспышки молний—потом в её руках оказался лук, и она выпустила стрелу в следующего грифона, уже подлетевшего вплотную.

Его отбросило назад. Ветер принёс его крик, полный ярости и боли, а сам он полетел по спирали вниз, к скальному утёсу, врезавшись в него с такой силой, что они почти физически ощутили удар.

Лапы Пана обхватили Малкольма за руку, но никто из них этого не замечал. Всё их внимание было приковано к тонкой фигурке ведьмы, которая то пикировала, то вновь взлетала, уворачиваясь от когтей разъяренных грифонов. Она пускала в них стрелу за стрелой; большинство вхолостую улетали по ветру, но очередная нашла свою цель, вонзившись в горло того, что пытался обрушиться на ведьму сверху. Вскрикнув, грифон потерял контроль над полетом и чудом не зацепил её, когда падал.

Она сделала крутой манёвр и увернулась, но, заметив приближение других грифонов, бросила лук, чтобы взяться обеими руками за ветку облачной сосны и направить свой полёт вверх, к вершине, к ярко освещённому окну, к парапету—вместе с тянущимися к ней тремя грифонами, которые только ускорялись: их могучие крылья рубили воздух и с силой бросали его назад; их орлиные клювы уже раскрылись, чтобы вцепиться в плоть, которая была так близка…

–Сюда! Сюда!—закричал Пан, а Малкольм высунулся наружу и свис над обрывом, держась за парапет и тоже крича, вслед за Паном; ведьма была уже так близко, что могла поймать его руку—а сразу за ней, внизу, сверкали жуткие нечеловеческие глаза и раздавался яростный рёв.

–Хватайтесь за руку! Ну!—проорал Малкольм в попытке перекричать ветер и, захватив протянутую ведьмой ладонь, потянул её тело через парапет наверх—в то время как первый грифон уже вздыбился, цепляясь за балюстраду своими чудовищными львиными когтями—но они заскользили под проливным дождём, и потерявшее опору массивное существо было отброшено в сторону порывом ветра, тяжелым, как приливная волна.

Ведьма и Малкольм упали на пол, а Пан, поймав ртом тонкую ветку облачной сосны, уже поднятую было ветром, перетащил её через парапет в безопасное пространство комнаты.

Малкольм сел и повернулся к ведьме, чтобы ей помочь. Раненое бедро, сильно перегруженное в момент, когда он её поднимал, пронзила боль.

«Ведьма…»,—подумал он. «Ещё одно странное существо». Ни разу он не сидел с ними рядом; никогда даже не видел…

Хотя нет. Видел. Среди всей этой суматохи из мглы прошлого всплыла картина-воспоминание, запечатлённая его памятью много лет назад. Крошка Лира, спящая в каноэ на руках у Элис; Пан, в облике садовой сони свернувшийся между лап её деймона, пса Бена; потрёпанная «Прекрасная дикарка», мягко покачивающаяся на волнах на привязи; он сам, Малкольм—усталый и истощённый, но бодрствующий—на освещённом луной маленьком островке, окружённом со всех сторон тёмным бурным потоком паводка… И всего в нескольких футах от них—стройная гордая фигура женщины с далёкого Севера, с тонким цветочным венчиком вокруг головы и лежащей на камнях у её ног веткой облачной сосны: Тильда Васара, королева ведьм… как же называлась та территория?

–Тильда Васара? Это вы? Я правильно помню ваше имя?

Она была вся промокшая; волосы в беспорядке; чёрная одежда липла к телу—но выглядела ни днём не старше той юной женщины, чья красота так поразила Малкольма-мальчика: даже венчик из жёлтых цветов был тем же. Он с трудом встал и подал ей руку, затем оба взглянули в окно, за которым по-прежнему летали грифоны, крича и хлопая крыльями.

Он помог ей подняться, после чего высунулся наружу и закрыл ставни, проигнорировав огромных существ, все ещё царапавших мокрый камень парапета. Пан схватил зубами одну из тяжелых штор и задёрнул; Малкольм закрыл другую, после чего звуки снаружи слегка утихли.

–Я и не ожидала, что ты его забудешь,—сказала ведьма.

–Нет, не забуду. Как не забуду и этого. Что вас сюда привело?

–Мне нужно поговорить с королевой. Когда я узнала, что вы здесь, то подумала, что у моей миссии может быть шанс на успех.

–А как вы узнали, что мы здесь?

–Мой деймон видел вас на спине принца грифонов.

Снова воспоминание: полярная крачка высоко над ними в рассветном небе по пути к горе Дамаванд; и другое, с ним связанное—деймон в облике белой птицы что-то шепчет на ухо Бену, деймону Элис, сторожащему крошку-Лиру в каноэ.

–А где ваш деймон сейчас?

–Над грозой.

Малкольм глубоко вздохнул и откинул рукой назад волосы, которые упали на лоб и лезли ему в глаза.

–Присядьте. Можем предложить вам стул или эти меха. Вам не холодно?

–Холод нам не вредит, но спасибо. Меха подойдут.

Она села—так же грациозно, как, наверное, всё, что делала. Реакция Малкольма-мужчины на неё была сложнее и противоречивее, чем у Малкольма-мальчика: даже в этот момент изумления и сохранявшегося внутри него чувства большой опасности невозможно было не обращать внимания на её гладкую белую кожу, на гибкие мышцы плеч и рук, на то, как влажный шёлк облегает её талию и бёдра. Выбрось это из головы, подумал он, раз и навсегда.

–О чём вы хотите поговорить с королевой?—спросил Пантелеймон.

–Я хочу от неё помощи для своего народа, и намерена предложить нашу помощь взамен. Я хочу выяснить, знают ли они об опасности, которая угрожает всем летающим существам.

–Похоже, они не очень-то вам рады,—сказал Малкольм.

–Что-то из происходящего внушило им страх. В обычные времена мы не обращаем друг на друга внимания. Сферы нашей жизни почти не пересекаются. У нас разные заботы и разные интересы.

Малкольм подумал, что всего около суток назад он писал Гленис Годвин практически то же самое.

–Что же должно было произойти, чтобы это изменить?—спросил он.

–Воздух стал хуже. Ветра теряют силу. Это затронет всех нас, и нам нужно это обсудить.

–Воздух стал хуже?—переспросил Пан. –Но ведь, кажется… Этот ветер снаружи, он такой же сильный, как раньше, нет?

–Другие ветра. Подробнее объяснять долго, а за это время…

Тут раздался стук в дверь, такой громкий, что почти заглушил грохот бушевавшей грозы.

–Дайте мне с ними говорить,—сказал, обращаясь к ведьме, Малкольм. –Не произносите ни слова, пока мы не предстанем перед королевой.

Он широко раскрыл дверь и встал в проходе. Визирь c тремя стражниками приготовились войти, но прежде, чем они сделали первый шаг, Малкольм решительно произнёс:

–Чем моя гостья, королева Тильда Васара, заслужила такое грубое обращение?

–Она стреляла в моих стражников, и двоих убила!

–И вы её в этом вините? Она пришла сюда с миром, чтобы получить аудиенцию у вашей королевы по вопросу, имеющему первостепенное значение для всех летающих существ, а вы посылаете отряд воинов, чтобы напасть на неё и убить! Конечно, она защищалась. А теперь немедленно отведите нас к королеве Шахрнаваз, проявив должную учтивость.

Визирь потерял дар речи. Он застыл на месте, а Малкольм повернулся к ведьме и подал ей руку, чтобы помочь встать с мехов. Она поднялась с несравненной грацией, приняв у Пана из пасти ветку облачной сосны, которую тот ей протянул, словно скипетр. Поняв, что перед ним стоит королева не хуже Шахрнаваз, визирь отошёл в сторону, чтобы пропустить их вперёд, и все трое не спеша направились по коридору к большому залу: ведьма посередине, Малкольм и Пан по обе стороны от неё.