–Я знаю, что такое поле. Продолжайте.

–Я подумала: может, эти «правильные числа» описывают точки в каком-то поле?

Он молчал больше минуты. Выражение его лица быстро менялось: отрешенное, тревожное, оценивающее, испытующее, изумлённое, озорное, меланхолическое… Возможно, это было актёрство, и ни одно из них не значило ничего, кроме того, что он знал, что за ним наблюдают.

А может, они и вправду отражали ход его мыслей. Его левое веко не дёргалось; впрочем, Лира всё равно это выдумала.

–Ну как?—продолжила она. –Что, если эти числа, пока что нам неизвестные, неизвестны нам потому, что мы просто не имеем представления, для чего они нужны? Ведь если мы не знаем о существовании какого-то поля, у нас не будет и представления, что для его описания требуются особые числа. Логично?

–И как нам это представление получить?

–Мы должны… Я думаю, потребуется какой-то прибор, которой пока не создан. Или процесс…

–Или попробовать смотреть по-другому.

–По-другому? Как именно? Что бы сказал про это ваш друг, святой человек из Индии?

–Он бы сказал, мисс Сильвер, что вы безмерно любопытны. Что за всю свою жизнь он не встречал столь любопытной персоны. Также он говорил, что ответ почти на любой наш вопрос имеется ещё до того, как мы этим вопросом зададимся. Нужно просто найти правильный способ на него посмотреть.

–Звучит как-то чересчур просто.

–Нет, это не просто. Но возможно. Помните, вы как-то спросили меня о том, что вы назвали Тайной страной?

–Да, конечно. Вы сказали, что никогда о ней не слышали.

–Да. Но потом вы объяснили, и я понял, о чём вы.

–Мне вы этого не сказали.

–Нет; но понял. Мне известен предмет, о котором шла речь. Насчёт того, о чём вы сейчас говорили, насчёт поля: представьте, что эта ваша Тайная страна—поле. Такое же, как гравитация, которая есть повсюду, но о ней никто не имел понятия, пока сэр Исаак Ньютон, взглянув на падающее яблоко, не задумался о причине, по которой оно летит вниз, а не вверх.

–Минуточку. Тайная страна—поле?

–Да.

–Это и есть тот самый «другой способ» её рассматривать?

–Да. И он «правильный», верно?

Лира рассмеялась, и он тоже.

–Но…

–Вот вам ещё пример: вычисление числа «пи». Этим можно заниматься до бесконечности. Сто знаков после запятой, тысяча, миллион миллиардов—никогда не дойдёшь до конца, и всегда это будет не точное значение, а приблизительное. Люди тратили всю свою жизнь, сходили с ума. Но ведь можно сделать и так…

Он наклонился и начертил на дорожке пальцем окружность, а затем провел через её центр прямую линию.

–Сколько времени на это потребовалось? Пара секунд? А ведь это оно и есть—наглядное изображение числа «пи». Самого его смысла. Отношение длины вот этой линии к этой. Просто и понятно. И не приблизительно—точно!

–Ммм… Ну да. Ясно.

–Предмет тот же, но способ его рассматривать—другой.

–Значит, если я стану рассматривать Тайную страну как поле, а не… а не так, как я думала о ней раньше…

–…Это может прояснить суть.

Он взглянул на наблюдавшую за ним Лиру, и в его глазах появилось новое выражение—словно он решал, какую ей поставить оценку.

–Никакой пустоты не существует,—сказал он уже медленнее. –Вы никогда не найдёте полной пустоты в пустой на вид комнате, коробке или чашке: они всегда будут пронизаны полями самого разного рода. Какие-то из этих полей нам известны, какие-то—нет, какие-то мы даже не считаем полями. Сознание…

Он вдруг умолк, видимо, поняв, что сболтнул лишнего.

–Сознание—это тоже поле? Да?

–Да.

Его взгляд стал тревожным.

–Поле Русакова? Вы его имели в виду?

Он нащупал языком во рту обрывок дымного листа и, выплюнув его, сказал:

–Возможно. Не исключено.

–Интересно. Я об этом подумаю.

Он потушил сигарету, сжав её кончик пальцами. Лира вздрогнула. Ионидес, не ощутивший от этого, кажется, никакой боли, сказал:

–А теперь ещё один вопрос, мисс Сильвер. И на этот раз задам его я.

–Какой?

–Куда, собственно, мы отправляемся? Вы сказали—Карамакан. Ради бога; но ведь он чёрт знает какой огромный: просто прорва песка. Куда конкретно вы там хотите попасть?

–В место под названием Ташбулак, расположенное рядом с озером, именуемым Лобнор. Там была ботаническая исследовательская станция. В нескольких днях пути от неё, в пустыне, есть красное здание. К нему я и хочу отправиться.

–Зачем? Вас в него не пустят. Никого не пускают.

–Откуда вам про это известно?

–Абдель Ионидес—он знает всё на свете.

–Ах да, точно. Что ж: кажется, я должна что-то сделать, когда попаду внутрь. Думаю, это могу сделать только я, и это очень важная вещь, потому что всё это мне напоминает… Вся эта атмосфера… Чувство, что я испытываю, когда о нём думаю… Когда-то давно, стоя на горе в Арктике, я видела, как в небе открывается другой мир. Чувство, которое я тогда испытала… Думаю, с красным зданием будет нечто подобное.

–Итак, вам нужно сделать нечто важное в красном здании. Я жду снаружи, затем провожаю вас обратно. Без дополнительной платы: цена прежняя. А теперь, мисс Сильвер, что вам сказал Мустафа-Бей?

–Массу интересных вещей. Он знает, кто вы на самом деле.

–Нет,—спокойно произнёс Ионидес. –Он думает, что знает; но это обрывки, не более. Что ещё он сказал?

–Он дал мне… паспорт, можно сказать. И попросил на каждом этапе путешествия отправлять ему отчёты.

–Паспорт?

–Или пропуск.

Она достала письмо и протянула ему. Прочтя его, он тихо присвистнул.

–На других языках там сказано то же, что на английском?—спросила она.

Ионидес кивнул.

–На всех трёх. Знаете, какая это ценность? Берегите его, как зеницу ока. Отлично, мисс Сильвер. Я организую всё необходимое для путешествия. Теперь я просто обязан выглядеть как самый настоящий личный колдун королевы Татьяны.

Он встал, отвесил поклон, и, вернув ей письмо, неторопливо удалился.

Лира огляделась. В саду не было никого, кроме матери с ребенком, сидевших в отдалении на траве. Она видела, как играют друг с другом их деймоны; слышала голос матери, смех ребенка и тихое воркование горлицы; но площади и улицы, расположенные за стоявшими в тени деревьев зданиями, были тихи—словно весь город затаил дыхание.

* * *

Будучи по делам Магистериума в Константинополе, Марсель Деламар почтил память святого Симеона Пападакиса, постояв строго отмеренное время у места, где тот принял мученическую смерть. Голова президента была склонена; глаза закрыты; губы шевелились в молитве.

Затем, глубоко вдохнув, он направился к Залу Совета, где оставшиеся на полу пятна крови были прикрыты стёклами в деревянных рамах. Здесь он преклонил колени для молитвы. Среди тех, кто к нему присоединился, особо выделялся молодой ясноглазый монах в облачении старшего субдиакона. Брат Меркурий, недавно возведённый в этот сан, и так проявлял повышенное усердие в заботе о посетителях: но это был посетитель особой важности, а реакция брата Меркурия на близость к власти мало чем отличалась от реакции иглы на магнит.

Когда Деламар стал подниматься с колен, к нему потянулась всегда готовая помочь дружеская рука.

«Не прикасайтесь ко мне»,—сказал президент достаточно отчетливо, чтобы услышали все присутствующие, и брат Меркурий со скромной виноватой улыбкой убрал руку.

Сопровождаемый группой чиновников, Деламар вышел, а молодой субдиакон ничуть не смутился. Разве сам Господь не сказал те же слова святой Марии Магдалине?

–Этот коридор следует закрыть,—сказал Деламар, и старший из чиновников сделал пометку в блокноте. –Разберите его пол, обрамите в золото и вывесьте в Зале на почётном месте. Здесь уложите другой пол. Плитку. После чего откройте коридор вновь. А теперь покажите мне комнаты Патриарха.

Деламар с одобрением отметил, что покои, где проживал Патриарх, были небольшими, скромными и даже обветшалыми. Все это будет в точности сохранено, как свидетельство святости покойного.