Я опустила взгляд на руки.

— Что будем делать утром?

— Зависит от того, что принесет Кроу или Ретт.

— А если оба принесут плохое?

— Тогда я сам пойду во дворец.

— Нет.

Он повернул голову.

— Опять?

— Да. — Я тоже посмотрела на него. — Ты не пойдешь один. Больше — нет.

Он долго молчал. Очень долго.

Потом сказал:

— Это и есть твой первый выбор?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

— О чем ты?

— Ты можешь уйти. Сейчас, утром, завтра. Можешь выбрать не меня, не мой род, не эту связь, не весь этот огонь. Но если останешься рядом после сегодняшнего дня, это уже не будет случайностью войны или чужой росписью в храме.

У меня перехватило дыхание.

Он говорил не о браслете. Не о долге. Не о признании собора.

О выборе.

О моем.

Я медленно выдохнула.

— Не льсти себе, Кайран. Я пока выбираю не тебя. Я выбираю не дать им победить.

Он кивнул.

И, кажется, именно этот ответ его устроил куда больше, чем любая красивая нежность.

— Этого достаточно.

Под браслетом прошло тихое тепло. Ровное. Мирное. Как будто сама связка услышала и это.

В дверь постучали.

Один раз. Потом еще.

Северин.

Кайран сразу поднялся. Я тоже. Слишком быстро. И тут же пожалела: мир качнулся, но удержался.

Северин вошел без своей обычной иронии. Лицо жесткое. Глаза мрачные.

— Плохое? — спросила я сразу.

— Очень.

Он положил на стол мокрый свернутый лист.

На нем уже с порога было видно две печати. Одну — совета. Вторую — дворцовой стражи.

Кайран развернул бумагу.

Я успела прочитать через его руку только несколько строк, прежде чем смысл ударил меня в грудь.

По распоряжению внутреннего совета до особого разбирательства... госпожа Нэйра Олларт объявляется подозреваемой в незаконном воздействии на контур... подлежит задержанию живой... генерал Кайран Варгрейм временно отстраняется от командования до подтверждения стабильности...

Я очень медленно подняла глаза.

— Они сделали это.

Северин кивнул.

— Быстрее, чем я думал. И это еще не все.

— Что еще?

Он замолчал на долю секунды. И именно эта пауза мне не понравилась больше всего.

— Вианора успела первой не только к совету, — сказал он. — По городу уже идет слух, что она носит наследника Варгрейма.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как у меня внутри что-то окончательно и страшно обрывается.

Слова Северина не сразу дошли до меня целиком.

Сначала — печать совета. Потом — приказ о моем задержании. И только потом, как удар под дых, — слух о наследнике.

Наследнике Варгрейма.

Я очень медленно подняла глаза на Кайрана.

Он стоял у стола, развернув бумагу, и на его лице не было ничего. Ни удивления. Ни недоверия. Ни той вспышки ярости, которую я ожидала увидеть первой.

Только ледяная неподвижность.

И, наверное, именно это ранило сильнее всего. Не потому, что я поверила. Потому что в эту секунду мне пришлось спросить.

— Это ложь?

Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Кайран оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на меня.

Слишком долго. Всего секунду, может быть, две. Но мне хватило.

Хватило, чтобы внутри все сжалось до почти физической боли. Хватило, чтобы за один вдох представить все, чего я не хотела представлять. Хватило, чтобы возненавидеть и себя за этот вопрос, и его — за эту паузу.

А потом он сказал:

— Да.

Просто так. Без украшений. Без оправданий.

И я все равно не почувствовала облегчения сразу. Потому что к слову "да" уже прицепилось то мгновение, за которое он успел не ответить.

Он увидел это. Конечно, увидел.

— Я не трогал ее, — сказал он уже жестче. — Никогда.

Северин очень вовремя отошел к окну, делая вид, что его интересует темнота за стеклом. Я почти оценила этот жест.

Почти.

— Хорошо, — сказала я.

Ложь. Ничего не было хорошо.

Потому что даже если Вианора не носила его ребенка, ей хватило одной сплетни, чтобы попасть в самую больную точку. Не в ревность даже. Глубже. Туда, где женщина не просто боится потерять мужчину, а понимает, как легко ее могут заменить историей о другой крови, другом теле, другом будущем.

Я опустила взгляд на бумагу в его руке.

— Что еще?

Кайран положил лист на стол так медленно, будто ему самому хотелось порвать его пополам, а не дать мне читать.

Я подошла ближе.

Текст был короткий. Именно потому — особенно мерзкий.

...госпожа Нэйра Олларт до особого разбирательства признается подозреваемой в незаконном воздействии на храмовый контур, принуждении генерала-дракона Кайрана Варгрейма к нестабильной связи и участии в ночном инциденте, повлекшем угрозу жизни леди Вианоры Эстель...

Я перечитала дважды.

Потом еще раз.

Слова не менялись.

Неистинная жена. Ложная связь. Опасная женщина. Теперь еще и обвиненная.

Очень удобно.

— Принуждении? — повторила я тихо. — Они правда это написали?

— Да, — сказал Северин у окна. — И это еще не самый мерзкий кусок.

Я подняла голову.

— Показывай.

Он подошел и подвинул к нам второй лист. Поменьше. С черновой припиской на полях.

...при задержании избегать видимых повреждений... ...по возможности пресечь доступ к генералу до решения совета... ...в связи с вероятной беременностью леди Эстель усилить формулировку о защите наследия...

Я почувствовала, как что-то холодное и очень ясное расправляется у меня внутри.

Вот оно.

Не просто слух. Уже оружие.

— Они начали вплетать наследника прямо в приказ, — сказала я.

— Да, — отозвался Северин. — И если к утру эту формулировку не сломать, дальше каждый следующий документ будет тяжелее.

Кайран молчал. Слишком молчал.

Я повернулась к нему.

— Скажи хоть что-нибудь.

Он поднял на меня взгляд.

— Я убью их.

Голос был спокойный. Именно этим страшный.

Я почти рассмеялась. Почти.

— Очень полезно. Особенно сейчас, когда тебя уже отстранили и только ждут, чтобы ты первым перешел черту.

Северин кивнул.

— Впервые за ночь я полностью согласен с госпожой.

— Молчал бы, — бросил Кайран.

— С удовольствием. Как только ты перестанешь смотреть на бумагу так, будто она сгорит от одного твоего лица.

Я подошла к столу и оперлась ладонями о край.

Нужно было думать. Сейчас. Быстро. Не как женщина, которой только что плюнули в душу слухом о чужом ребенке. Не как жена. Не как пара.

Как человек, которого пытаются оформить врагом официально.

— Что у нас есть? — спросила я.

Северин ответил сразу:

— Соборная запись. Свидетели в храме. Таль. Часть стражи, видевшей тебя в нижнем контуре. И правда.

— Очень слабо против совета, бумаг и беременной лжи, — сказала я.

— Да, — коротко согласился он.

Я перевела взгляд на Кайрана.

— Что у нас есть еще?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Мое слово.

Я посмотрела на него в упор.

— Утром твое слово уже уничтожило меня один раз.

Вот теперь это попало.

Я увидела по его лицу. По тому, как он коротко прикрыл глаза и тут же открыл снова.

— Знаю, — сказал он.

— Нет, Кайран. Ты знаешь головой. А я пока еще помню кожей.

В комнате стало очень тихо.

Даже Северин на этот раз не вмешался.

Хорошо. Пусть хоть иногда останется тишина для удара.

Я первая отвела глаза. Не потому, что смягчилась. Потому что сил держать этот взгляд у меня уже не было.

— Нам надо решить, — сказала я, — что делать до того, как они придут сюда.

Северин повернул голову к окну.

— Уже идут.

Я застыла.

— Что?

Он отдернул край занавески чуть сильнее.

— Фонари на дороге от моста. Не карета. Всадники.

Кайран оказался у окна раньше, чем я успела подойти. Один короткий взгляд наружу — и по его лицу я сразу поняла: да. Не случайные путники. Идут сюда.