Это было нечестно.

После всего — нечестно.

— Жар, — ответила я помимо воли. — А потом боль.

Он чуть стиснул челюсть.

— Она всё ещё горит?

— С чего бы тебе быть не всё равно?

— Нэйра.

— Нет, правда. — Я чувствовала, как снова начинаю злиться, и это было даже хорошо. Злость держала меня на ногах. — Объясни мне, Кайран. В зале ты при всех назвал меня ошибкой. А теперь стоишь у моей двери так, будто я вот-вот рассыплюсь у тебя на глазах. Что именно тебя тревожит? Меня? Или то, что весь ваш красивый спектакль оказался не таким уж безупречным?

Он молчал.

И это молчание было красноречивее любого ответа.

Внутри у меня окончательно что-то отрезвело.

Вот оно.

Он боится не только за меня.

Он боится правды.

— Уходи, — сказала я уже спокойно. — Сейчас же.

— Нэйра…

— Я не подпишу ничего сегодня.

Его взгляд стал острым.

— Это ничего не изменит.

— Возможно. Но удовольствие закончить всё красиво ты сегодня не получишь.

Кажется, именно это попало в цель сильнее всего.

В углах его рта обозначилась жёсткая складка. Он привык побеждать быстро. Чисто. Без лишних слов. Я слишком долго жила рядом с этим мужчиной, чтобы не знать: сильнее всего его раздражает то, что невозможно поставить на место одним приказом.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Сегодня — нет.

Я кивнула.

— Вот и договорились.

Он ещё секунду стоял, не двигаясь. Потом убрал руку с двери.

И вдруг сказал:

— Ты не выходишь из покоев одна.

Я даже моргнула.

— Что?

— До моего распоряжения.

У меня внутри всё вспыхнуло заново.

— То есть теперь, после публичного развода, ты решил ещё и запереть меня?

— На тебя уже было направлено слишком много взглядов.

— Ах, прости, — выдохнула я. — Я забыла, что главное последствие твоего унижения — моя безопасность.

Он чуть подался вперёд.

— Это не шутка.

— А мне и не смешно.

Кайран смотрел на меня так, будто хотел сказать ещё что-то. Что-то другое. Более честное, более опасное. Но в последний момент, как всегда, выбрал контроль.

— Я пришлю охрану.

— Попробуй, — повторила я.

На этот раз он ничего не ответил.

Развернулся и ушёл по коридору, не оглядываясь.

Я захлопнула дверь чуть сильнее, чем нужно, и только потом поняла, что у меня дрожат руки.

Не от страха.

От напряжения, которое не отпускало ни на секунду с того момента, как в тронном зале он сказал: ты никогда не была моей истинной.

Я прислонилась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза.

В тишине покоев вновь проступили звуки дворца: далёкие шаги, негромкий звон посуды, шорох занавесей от сквозняка. Жизнь продолжалась. Для всех.

Только моя раскололась надвое.

Через несколько минут вернулась Мира. Она осторожно поставила на стол воду и посмотрела на меня так, будто не знала, что можно говорить, а что — нет.

— Всё отнесли? — спросила я.

— Да, госпожа.

— И?

Она сглотнула.

— Слуги в восточном крыле сказали… что не знали, что приказывать ещё рано.

Я горько усмехнулась.

Конечно.

Весь двор уже живёт так, словно я — прошлое, которое просто задержалось в коридоре.

— Что ещё? — спросила я.

Мира замялась, и этого я тоже не любила.

— Говори.

— Уже ходят слухи, госпожа.

— Какие именно?

Она опустила глаза.

— Что леди Эстель сегодня ночью может получить ваши комнаты для примерки свадебных тканей.

Я очень медленно поставила бокал на стол.

Свадебных тканей.

Вот так.

Они ещё не развели меня, а ей уже несут ткани для свадьбы.

На несколько секунд в комнате стало так тихо, что я услышала, как потрескивает в камине почти догоревшее полено.

Потом я подняла взгляд на Миру.

— Позови ко мне дворецкого.

Она растерянно моргнула.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Но…

— Сейчас, Мира.

Она кивнула и выбежала из комнаты.

Я подошла к креслу, села и выпрямила спину. Медленно. Очень медленно. Так, будто не меня только что пытались вычеркнуть из собственной жизни, а я сама собиралась кого-то вычёркивать.

Если весь этот дом решил, что я уже никто, пора напомнить ему простую вещь.

Пока моя подпись не стоит на бумагах, я всё ещё госпожа Варгрейм.

И если кто-то посмеет принести в мои комнаты свадебные ткани для другой женщины, скандал услышит не только дворец.

Его услышит вся столица.

А значит, кому-то сегодня всё же придётся смотреть мне в глаза и объяснять, на каком именно основании меня уже похоронили при жизни.

И в этот момент жар на запястье вспыхнул снова.

Сильнее, чем раньше.

Словно брачная метка отвечала на одно-единственное чувство, которое наконец оформилось во мне ясно и чётко.

Я ещё не проиграла.

Дворецкий явился быстро.

Слишком быстро для человека, которого только что вызвали из западного крыла. Значит, либо стоял где-то неподалёку, либо в доме уже ждали, что я начну задавать вопросы.

Я сидела в кресле у окна и держала спину так прямо, что начинала ныть поясница. Мира, как и положено, стояла чуть позади. На низком столике между нами остывал чай, к которому я так и не притронулась.

Дворецкий остановился у порога и поклонился.

— Госпожа Варгрейм.

В его голосе ещё оставалось прежнее почтение. Это было почти утешительно.

Почти.

— Подойдите ближе, — сказала я.

Он подчинился. Человек уже немолодой, сухощавый, безупречно аккуратный, с лицом, по которому обычно невозможно было понять ничего. Сегодня даже у него в уголках рта залегло напряжение.

— Мне нужно знать, на каком основании в мои покои внесли вещи леди Эстель.

Он ответил не сразу.

Секунда.

Другая.

Этого хватило, чтобы я ощутила знакомый укол под рёбрами. Дело было не в самих вещах. И даже не в Вианоре. Хуже всего было видеть, как быстро вокруг меня начал меняться воздух. Люди, которые вчера не позволили бы себе лишнего взгляда, сегодня уже осторожно пробовали границы: что можно, а что нет.

— Это распоряжение службы этикета, госпожа, — наконец произнёс дворецкий. — Леди Эстель временно выделены комнаты в восточном крыле, но там ещё заканчивают подготовку. Несколько свёртков были внесены сюда по ошибке прислуги.

— По ошибке?

Он выдержал мой взгляд.

— Так мне было доложено.

— А вам не доложили, что в этих комнатах ещё живу я?

Мира рядом со мной едва заметно опустила голову. Я не смотрела на неё, но чувствовала, как она напряглась.

— Госпожа…

— Не надо меня успокаивать, — сказала я ровно. — Я задала вопрос.

Дворецкий чуть втянул воздух.

— Разумеется, леди. Все в доме знают, что вы занимаете эти покои.

— Тогда передайте всем в доме ещё одну очевидную вещь. До тех пор, пока развод не завершён официально и не скреплён императорской канцелярией, я остаюсь хозяйкой этих комнат. Ни одна вещь леди Эстель, ни одна шкатулка, короб, платье или лента не могут быть внесены сюда без моего разрешения. Это понятно?

— Да, госпожа.

— Повторите.

Он замер всего на мгновение. Потом произнёс почти безошибочно:

— Пока расторжение брака не оформлено должным образом, вы сохраняете право распоряжаться своими покоями, и вещи леди Эстель не должны сюда вноситься.

— Хорошо. И ещё, — я посмотрела на него внимательнее. — Кто именно отдал приказ?

Дворецкий снова помедлил.

Вот теперь я уже почти не сомневалась, что ошибка была очень даже осознанной.

— Служба леди-камергера, — сказал он наконец. — С формулировкой о временном размещении.

— И всё?

Он опустил взгляд на пол — слишком быстро для человека его привычек.

— Ещё было устное подтверждение от адъютанта генерала.

Это прозвучало тихо, но ударило больнее, чем я ожидала.

Значит, Кайран знал.