Я резко вдохнула.

Этого не могло быть.

Брачная магия так не отвечает на расторжение. Она должна гаснуть. Слабеть. Умирать.

Но у меня под рукавом словно разгорался огонь.

— Нэйра? — тихо произнёс Кайран.

Впервые за всё время в его голосе что-то изменилось.

Едва-едва.

Тревога.

Я сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

Нет.

Не сейчас.

Я не дам им увидеть ни боли, ни страха.

Особенно ему.

— Значит, всё уже решено? — спросила я, поднимая на него взгляд.

— Да.

— И ты не оставляешь мне даже права спросить, почему именно сейчас?

Кайран молчал несколько секунд.

Слишком долго для человека, который будто бы давно всё решил.

— Потому что правда наконец стала очевидной, — ответил он.

Я усмехнулась.

Не весело. Почти беззвучно.

— Какая из правд? — спросила я. — Та, которую вам принесли в красивой упаковке? Или та, которую вы так старательно не замечали три года?

— Нэйра, — снова вмешалась Вианора, и на этот раз её голос дрогнул от тщательно скрываемого раздражения, — пожалуйста, не унижайте себя ещё больше. Его дракон признал меня. Этому уже были свидетели.

Вот теперь я посмотрела на неё по-настоящему.

Долго. Прямо. Без страха.

— Тогда почему, — тихо произнесла я, — когда я подхожу слишком близко, он срывается с цепи?

Молчание ударило по залу почти физически.

Кайран застыл.

Вианора побледнела ровно настолько, чтобы это заметила только я.

И вот тогда я поняла главное.

Они боятся.

Не меня. Не сцены. Не скандала.

Они боятся чего-то другого.

Чего-то, о чём я пока не знаю.

Огонь под моим рукавом вспыхнул сильнее.

Я едва не вздрогнула, но удержалась.

Кайран шагнул ко мне. Быстро. Слишком быстро для человека, который ещё миг назад выглядел безупречно спокойным.

— Что с тобой?

Шёпот. Только для меня.

Я встретила его взгляд.

Серые глаза. Холодные. Всегда слишком внимательные. Сейчас в них впервые мелькнуло нечто большее, чем раздражение и контроль.

Страх.

За меня?

Или за то, что сейчас может случиться?

— Ничего, — ответила я так же тихо. — Разве не этого ты хотел?

Он протянул руку — кажется, собираясь коснуться меня.

Я отступила.

Всего на шаг.

Но этот шаг вдруг прозвучал громче любого крика.

— Не надо, генерал, — сказала я уже в полный голос. — Не стоит проявлять заботу там, где вы только что проявили честность.

В его лице что-то потемнело.

Вианора напряглась.

Я снова посмотрела на бумаги.

Подпись.

Всего лишь подпись.

Одна линия, которая отрежет меня от дома, имени, положения, от мужчины, которого я любила гораздо дольше, чем имела право себе признавать.

Я взяла перо.

В зале стало так тихо, что, наверное, даже старые стены прислушались.

Огонь под кожей разгорался всё сильнее. Я чувствовала, как по запястью расходятся тонкие волны жара, как будто брачная метка не умирала, а просыпалась.

Это было неправильно.

Невозможно.

Страшно.

Но я всё равно опустила кончик пера к строке.

Не потому, что хотела облегчить им жизнь.

Потому что в этот миг поняла: если я останусь на коленях у их лжи, меня уничтожат гораздо раньше, чем этот развод будет завершён.

Я вывела первую букву своего имени.

И в ту же секунду браслет на моём запястье вспыхнул под рукавом так ярко, что жар прожёг ткань.

Я резко выронила перо.

По залу прокатился женский вскрик.

Кайран оказался рядом прежде, чем я успела вдохнуть.

Он схватил меня за руку — и замер.

Его пальцы сжались на моём запястье, а я увидела, как из-под обгоревшего кружева проступает тонкий огненный знак.

Не тусклый брачный след.

Не умирающая печать развода.

Настоящая метка.

Живая.

Сияющая.

Драконья.

Кайран побледнел так резко, что это заметили даже придворные.

Я никогда раньше не видела на его лице такого выражения.

Будто весь мир, который он так тщательно удерживал в порядке, вдруг треснул у него на глазах.

— Не может быть… — едва слышно произнёс он.

А я смотрела на собственную руку и понимала только одно:

кто-то в этом зале солгал.

И, возможно, солгал ещё тогда, три года назад.

До своих покоев я дошла сама.

Никто не предложил мне руку. Никто не остановил. Никто не посмел заговорить первым.

Я шла по длинным галереям дворца, и шаги отдавались в мраморе так гулко, будто весь этот проклятый дом нарочно прислушивался: не сломаюсь ли я сейчас, не заплачу ли, не прижму ли ладонь к губам, чтобы сдержать рыдание.

Не дождутся.

Под рукавом всё ещё жгло. Огненная метка, вспыхнувшая в тронном зале, не исчезла, не побледнела, не стала менее реальной только потому, что я велела себе о ней не думать. Наоборот — каждый удар сердца будто подталкивал жар глубже под кожу, и от этого меня мутило.

Я не понимала, что это значит.

Не понимала — и боялась понять.

У входа в жилое крыло я заметила двух молодых служанок. Они стояли у окна с корзиной свежего белья и, конечно, обсуждали меня. Обе замолчали так резко, будто им перерезали горло. Одна опустила глаза в пол, вторая нервно присела в поклоне.

Раньше они кланялись иначе.

Не ниже. Нет. Почтительнее.

Сейчас в их движениях уже было что-то новое — осторожность людей, которые не уверены, обязаны ли они вообще выражать уважение женщине, чьё падение уже решено, просто ещё не оформлено окончательно.

Я прошла мимо, будто ничего не заметила.

Но внутри неприятно похолодело.

Вот так это и начинается.

Не с подписанного развода.

Не с печати.

Не с красивых слов о необходимости и долге.

А с чужого сомнения: а кто ты теперь вообще такая?

Когда двери моих покоев закрылись за спиной, я впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

И тут же пошатнулась.

Меня повело так резко, что пришлось ухватиться за столик у стены. Серебряная ваза дрогнула, тонко звякнули стеклянные флаконы с духами. В комнате пахло лавандой, холодным камнем и чем-то ещё — чем-то чужим, слишком резким для моего пространства.

Я медленно подняла голову.

На низком диване у окна лежал свёрток бело-золотой ткани.

Не мой.

Рядом стояла открытая шкатулка с украшениями, которую я тоже не узнала с первого взгляда. Слишком вычурная, слишком нарядная, слишком… Вианора.

Я застыла.

Несколько секунд просто смотрела на эти вещи, и только потом в голове сложилась простая, омерзительная мысль:

их уже принесли сюда.

Ещё до того, как высохли чернила на документах.

Ещё до того, как я поставила подпись.

Кто-то уже решил, что это больше не мои покои.

— Госпожа…

Я резко обернулась.

В дверях стояла Мира — моя камеристка, единственный человек в этом доме, кто сейчас выглядел не настороженным, а по-настоящему испуганным. В руках у неё был таз с водой и чистые полотенца.

— Простите, — тихо сказала она. — Я хотела убрать это до вашего прихода.

Я перевела взгляд на бело-золотой свёрток.

— Чьи вещи?

Мира замялась.

Этого хватило.

— Вианоры Эстель? — сама закончила я.

Она опустила глаза.

Мне стало смешно.

Не весело, нет. Почти горько до тошноты.

— Быстро, — сказала я. — Очень быстро.

— Госпожа, я не позволила ничего разбирать, клянусь. Только принесли. Сказали, что это временно, пока для леди Эстель готовят восточное крыло, но…

— Но всем уже захотелось показать мне, как легко меня заменить.

Мира вскинула на меня взгляд. В её глазах вспыхнули слёзы.

— Мне так жаль.

Я закрыла глаза на секунду.

Если сейчас она заплачет, мне станет ещё тяжелее держаться.

— Убери это, — сказала я ровно. — Всё. Немедленно.