— Что именно?

Он опустил взгляд на мою руку, потом снова посмотрел в лицо.

— Что я больше не хочу жить в той части себя, где тебя можно было потерять из страха перед правдой.

Мне пришлось отвернуться.

Сразу. Быстро. Потому что в таких словах нет красивой отделки, за которую удобно уцепиться и отмахнуться. Они или попадают, или нет.

Эти — попали.

Снаружи, где-то в верхних руинах, вдруг стукнула дверь. Потом еще раз. Чужие шаги.

Все трое сразу обернулись.

Северин без звука вынул нож. Кайран — меч. Я уже не дергалась, как раньше. Просто сразу сунула письмо матери обратно в сумку и отступила так, чтобы видеть и круг, и вход.

Голоса сверху. Больше двух человек. Много.

— Поздно, — тихо сказал Северин. — Пришли.

— Сколько? — спросил Кайран.

— Не меньше восьми.

— Выход сзади?

— Есть, но узкий. Бумаги протащим. Вас — тоже. Но если они уже в зале, тихо не уйдем.

Я посмотрела на центр круга. На золотые линии, которые еще не погасли до конца. На пепельную пыль там, где лежала ложная оболочка.

И вдруг поняла.

— Нет.

Они оба повернулись ко мне.

— Что значит "нет"? — спросил Кайран.

— Мы не уходим тихо.

— Нэйра...

— Послушай. — Я шагнула к кругу и указала на пол. — Они пришли сюда, потому что боятся не бумаг и не архива. Они боятся именно этого. Если мы сейчас уйдем по заднему ходу, они снова останутся с полуправдой и своими версиями. Нет. Пусть увидят сами.

Северин смотрел на меня с таким выражением, будто спорил внутри себя — восхититься или выругаться.

Кайран не спорил вовсе. Просто очень внимательно изучал мое лицо.

— Ты понимаешь, что предлагаешь?

— Да. Мы встретим их здесь. У самого круга. И дадим им увидеть то, что уже не переписать.

Северин тихо сказал: — Это безумие.

— Нет. — Я посмотрела на него. — Это наконец не прятаться.

Шаги наверху стали ближе. Кто-то уже спускался по главной лестнице. Еще немного — и они будут здесь.

Кайран медленно кивнул.

— Хорошо.

Северин коротко рассмеялся себе под нос.

— Ладно. Значит, безумия сегодня у нас официально больше, чем здравого смысла.

Он отступил к колонне у входа. Кайран встал слева от меня. Я — у самого круга, с открытой рукой и видимым браслетом.

И когда первые люди вошли в зал — не Эстели, не совет, а храмовая стража и двое мужчин в темных плащах без гербов, — они замерли так же, как замерли бы на пороге комнаты, где вдруг увидели не то, за чем шли.

Потому что золотой круг еще дышал. Потому что пепельная оболочка лежала у наших ног. Потому что на наших руках уже была одна и та же метка. И потому что слишком многое можно объяснить словами, но не это.

Один из мужчин шагнул вперед.

Я узнала его не сразу. Лицо было из тех, что теряются в советах и всплывают только тогда, когда начинают говорить чужим тоном.

Лорд Эйдан Ретт.

Конечно. Кто еще.

Он окинул взглядом круг, меня, Кайрана, Северина у колонны и очень медленно остановился.

— Похоже, — сказал он наконец, — вы успели.

— Поздно приехали, — ответила я.

В его лице на секунду мелькнуло что-то очень похожее на досаду. Настоящую. Без обычной вежливой маски.

Хорошо. Значит, хотя бы в этот раз мы были первыми.

— Тогда, — произнес Ретт, — поздравляю. Или сочувствую. Смотря как вы сами это назовете.

Я не ответила. Потому что сама пока не знала.

Но одно понимала точно: назад дороги уже нет. И в следующий раз, когда кто-то попытается назвать меня неистинной, ему придется сперва объяснить это не мне — этому камню, огню и всем, кто видел нас сейчас.

Ретт смотрел не на нас.

На круг.

На пепельную пыль у наших ног. На золотые линии, которые еще держались в камне. На мои руки. На руки Кайрана.

Он был слишком умным человеком, чтобы задавать глупые вопросы после того, как увидел это своими глазами.

— Значит, успели, — произнес он наконец.

— Поздно спохватились, — ответил Северин.

Ретт не обиделся. Только чуть сдвинул взгляд на него.

— Спохватился я раньше, чем ты думаешь. Просто мне нужно было доказательство, а не еще одна красивая догадка.

Я стояла у круга и чувствовала, как дрожат колени. Не от страха. Оттого, что напряжение, на котором я держалась последние сутки, наконец начало отпускать. Самое неудобное время для слабости — сразу после того, как все решилось.

Кайран шагнул ближе. Не коснулся. Но я сразу ощутила его рядом, как еще одну опору в пространстве.

Ретт заметил это. Разумеется, заметил.

— У нас мало времени, — сказал он. — Если вы хотите, чтобы это не утонуло в первой же удобной версии совета, вам нужно вернуться в столицу до полудня.

Северин усмехнулся без веселья.

— Ты говоришь так, будто мы только что удачно закончили прогулку, а не вытащили из древнего круга то, что ваши же люди годами пытались переписать.

— Именно поэтому и нужно ехать, — спокойно ответил Ретт. — Пока новость не стала чужой.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— Что с Вианорой?

Ретт ответил сразу:

— Под храмовой стражей. Но долго это не продлится. У Эстелей слишком много нитей в совете, и каждая из них сейчас будет тянуть свою версию.

— А Дорен?

— Тоже. Только он умнее. Он уже молчит.

Кайран посмотрел на него в упор.

— Если он заговорит не там, где мне нужно, он не доживет до вечера.

Ретт чуть склонил голову.

— Поэтому я и предлагаю не тратить время на угрозы, а поехать туда, где его слова будут стоить дороже.

Мне хотелось сесть. Или лечь. Или хотя бы на минуту перестать быть женщиной, от чьей жизни за эти сутки слишком многое внезапно стало зависеть.

Но Ретт был прав. Если мы задержимся здесь, другие успеют договориться без нас.

Я повернулась к Кайрану.

— Едем.

Он посмотрел на меня внимательно. Не споря. Проверяя, не говорю ли я это только на злости.

— Ты выдержишь?

— Нет. Но все равно еду.

На этот раз он не стал продолжать. Просто кивнул.

Мы выехали сразу.

Обратно дорога показалась короче. Наверное, потому что все самое страшное уже было сказано и сделано, а впереди начиналась другая часть — не менее грязная, зато понятная. Нужно было не чувствовать, а удержать то, что мы только что вытащили на свет.

Я ехала рядом с Кайраном и почти не смотрела на него. Не потому, что не хотела. Потому что слишком хорошо понимала: если посмотрю дольше, мне станет труднее держать в себе все то, что еще не решено между нами.

Под браслетом не жгло. Он больше не спорил со мной и не рвал изнутри. Просто жил своей тяжестью, как новая часть тела.

Странно. Еще вчера я бы отдала что угодно, лишь бы избавиться от этого брака. Сегодня ехала с явной меткой на запястье и уже не думала, как ее скрыть. Только о том, кто успеет назвать ее первым.

Ретт ехал впереди с двумя своими людьми, которых я раньше не видела. Они были тихими и слишком незаметными для обычной охраны. Люди, которые умеют появляться ровно тогда, когда нужно, и так же исчезать. Северин держался справа. Не вмешивался. Только один раз, на середине пути, подъехал ближе и сказал, не глядя на меня:

— Как только войдем во дворец, не давай им увести вас в разные комнаты.

— Я и не собираюсь.

— Хорошо. Потому что дальше все будет уже не про магию, а про привычную грязь.

— Ты о совете?

— Я о людях вообще.

Это было честно. И потому — полезно.

Когда впереди показались башни города, небо уже прояснилось. Серое, холодное утро постепенно становилось обычным днем, и от этого делалось почти смешно. Для города это был просто еще один день. Для нас — день, в котором либо умирает вся чужая ложь, либо она окончательно оформляется в закон.

У северных ворот нас уже ждали.

Не почетный прием. Не церемония. Люди, которых срочно согнали по приказу и велели изображать порядок.