Храмовая стража. Дворцовая охрана. Писари. Двое советников у колонны. И Марта Хевен с таким лицом, будто за утро успела прочитать слишком много докладов и ни один ей не понравился.

Она увидела нас еще на подъезде. Сначала — Кайрана. Потом меня. Потом наши руки. И только тогда позволила себе короткий вдох.

Хорошо. Значит, уже понимает, что назад не повернуть.

— Вы вернулись быстро, — сказала она, когда мы спешились.

— Как смогли, — ответила я.

Ее взгляд скользнул по моей руке. По золотой метке у запястья. По Кайрану. И снова ко мне.

— У нас будет закрытое слушание через четверть часа. До этого времени вам обоим стоит привести себя в вид, который не даст лишней пищи двору.

Я едва не рассмеялась.

— После последних суток я не уверена, что такой вид вообще существует.

Марта Хевен неожиданно ответила почти без сухости:

— Существует. Это когда вы входите сами, а не когда вас вносят в скандал чужими руками.

На это даже нечего было возразить.

Нас провели не в жилое крыло, а в малую залу у внутреннего совета. Видимо, Марта уже поняла то же, что и Северин: разделить нас сейчас — значит снова дать кому-то шанс залезть между правдой и формулировкой.

В комнате был только один длинный стол, кувшин с водой, таз для умывания и пара чистых полотенец. Никакой попытки сделать из происходящего уют. Просто место, где можно смыть дорожную грязь и прийти в себя до новой войны — уже словами.

Мира ждала там же.

Она вскочила так резко, что едва не опрокинула стул.

— Госпожа.

Я даже не успела ответить, как она уже оказалась рядом, обеими руками обняла меня, потом тут же отступила, будто спохватилась, что в комнате не одни женщины.

— Ты жива, — сказала она с таким видом, будто до сих пор не верила в это окончательно.

— Пока да.

— Я вас ненавижу за это "пока", — пробормотала она и быстро вытерла глаза ладонью.

Кайран к этому моменту уже отошел к столу с водой. Я видела, как он держится. Как старается не опираться лишний раз правой рукой. Как слишком ровно дышит. И почему-то именно сейчас, на короткой передышке, после ночи, погони, архива и ритуала, это стало заметно сильнее.

— Сядь, — сказала я.

Он поднял голову. Секунду не понимал, что я обращаюсь именно к нему. Потом ответил: — Сейчас не время.

— Как раз время. Или ты хочешь войти в совет с лицом человека, которого протащили через серебро и старый круг?

Он посмотрел на меня. Потом на Миру. Потом, кажется, решил, что спорить действительно глупо.

— Хорошо.

Он сел. Я подошла к тазу, намочила ткань и без лишних слов начала смывать засохшую кровь у него на шее.

Он не остановил. Даже не пошевелился.

Только когда я коснулась самого края серебряного следа, коротко втянул воздух.

— Больно?

— Терпимо.

— Значит, больно.

Мира делала вид, что занята моим плащом. И очень правильно делала.

Кайран сидел неподвижно, а я вдруг совершенно отчетливо поняла, что вот так и выглядит настоящее перемирие между двумя людьми. Не поцелуи. Не красивые слова. Не громкое "я выбираю тебя". А тишина, в которой один позволяет другому снова прикоснуться без приказа и без долга.

Меня это испугало сильнее, чем должно было. Потому что прощать я его все еще не была готова. Но уже не могла делать вид, будто между нами осталась только ненависть.

— В совете сейчас уже все? — спросила я, чтобы не молчать слишком долго.

— Почти, — ответила Марта от двери. Я даже не заметила, когда она вошла. — Таль. Северная ставка. Двое из внешнего совета. Трое из внутреннего. Вианора. Дорен. И лекарка Иара.

— Идеальный сбор, — сказала я.

— Хуже. Почти весь решающий.

Я закончила с шеей Кайрана и отступила. Он поднялся сразу.

Марта оглядела нас обоих еще раз и сказала: — Хорошо. Теперь постарайтесь никого не убить до того, как я успею закрыть двери.

— Постараемся, — отозвался Северин с порога.

Он вошел, как всегда, будто комната уже давно принадлежит ему на правах раздражающего фактора.

— Что у тебя? — спросил Кайран.

— У меня хорошие новости. И потому я сразу скажу плохие.

Я закатила глаза. Даже силы на раздражение почти не осталось.

— Ты когда-нибудь говоришь просто?

— Редко, но сегодня особый день. — Северин подошел к столу и положил на него маленький сверток. — Хорошая новость: Иара наконец осмотрела Вианору. Беременности нет. Следы настоя есть. Ложь подтверждена.

У меня внутри не стало легче. Просто еще одна тяжелая плита встала на место.

— А плохая? — спросил Кайран.

— Плохая в том, что она уже успела дать другую версию. Теперь она утверждает, что все придумала от отчаяния, потому что боялась потерять твое расположение и была уверена, что Нэйра вытеснит ее из двора навсегда.

— Прелестно, — сказала я. — То есть из хищницы она уже перекрашивается в жалкую дурочку.

— Именно. И если Дорен не заговорит прямо, часть совета попробует увести дело в сторону ее женской слабости.

Кайран выругался коротко, сквозь зубы.

Марта кивнула.

— Поэтому нам нужен не просто скандал. Нам нужно, чтобы говорил именно он.

Она посмотрела на меня.

— И тут вы пригодитесь больше, чем генерал.

— Почему?

— Потому что его Дорен будет дразнить. Меня — обходить. Таля — ненавидеть. А вот вас он недооценивает.

Я почти улыбнулась.

— Это у Эстелей семейное.

— Используйте это, — сказала Марта. — И лучше прямо в начале, пока он еще держится на превосходстве.

— Хорошо.

Я ответила сразу и только потом поняла, что Кайран все это время смотрел на меня. Очень внимательно.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто пытаюсь привыкнуть к тому, что ты уже не защищаешься.

— Ошибаешься. — Я надела чистые перчатки. — Я все еще защищаюсь. Просто теперь не только от них.

Он понял. Конечно, понял.

Но никак не показал. Только кивнул.

Хорошо. Так даже лучше.

В залу совета нас ввели вместе.

Не для спектакля. Наоборот. Чтобы никто не успел поставить между нами еще одну формулировку раньше, чем сядет на место.

Двери закрылись за спиной, и я сразу увидела всех.

Марта уже села в центре. Таль — справа от нее. Двое представителей внешнего совета, один из них Ретт, левее. Северная ставка — суровый мужчина в темно-сером с жестким лицом. Внутренний совет — трое, включая того сухого старика, что уже раздражал меня утром. У дальней стены — Иара с коробкой бумаг.

Дорен и Вианора сидели отдельно. Не рядом. И это уже было хорошим знаком.

Вианора выглядела хуже, чем раньше. Бледная, напряженная, слишком прямая. Та красивая, удобная слабость, которую она так хорошо носила утром, уже не работала. Дорен держался лучше. Настолько лучше, что я поняла: именно он и опаснее.

Он увидел меня, потом Кайрана рядом со мной, потом нашу метку. И, наверное, впервые за все время по-настоящему осознал, что мы успели раньше него.

Но все равно даже не побледнел. Только чуть сжал губы.

Самая опасная порода людей. Те, кто умеет проигрывать без паники, потому что всегда надеются отыграться бумагой, а не криком.

— Начнем, — сказала Марта.

На этот раз никто не спорил.

Таль первым положил на стол архивный протокол из Пепельных Клятв. Не копию. Подлинник. Я узнала бумагу по сломанной печати и темному следу от старого сургуча.

— Эта запись подтверждает, — сказал он, — что связка между Нэйрой Олларт и Кайраном Варгреймом была закреплена полностью еще в день брака. Не как временный военный союз, а как признанная двусторонняя фиксация с отложенным открытым объявлением.

Сухой старик из внутреннего совета тут же подался вперед.

— Подлинность надо проверить...

— Уже проверили, — перебил Таль. — По ключу, по внутренней печати и по вторичному списку хранителей. Если угодно, можно тратить еще час на сомнения. Но тогда начнем с вопроса, кто именно после этого подменил общую формулировку в городской записи.