Жар под браслетом шевельнулся сразу. Но теперь я почти привыкла. Почти.

На крыше было скользко. Черепица блестела. Ветер бил в лицо. Отсюда открывался кусок старого квартала: темные крыши, узкие улицы, черная полоска канала и, чуть дальше, громада собора с башенными часами.

Подсвеченные снизу, стрелки казались белыми.

До полуночи оставалось мало.

Северин опустился на одно колено у кирпичной трубы и всмотрелся вниз.

— Южный вход пуст.

Кайран стоял чуть выше, на самом гребне крыши, и смотрел на башню так, словно взглядом мог пробить камень.

Я подползла ближе к краю и осторожно выглянула вниз.

Сначала ничего.

Мокрая площадь. Пустые ступени. Закрытые створки бокового входа. Две темные фигуры под навесом у соседнего дома.

Потом одна из фигур подняла голову.

Даже с высоты крыши я узнала этот профиль.

Вианора.

Она стояла под дождем без плаща, в темном платье, почти без украшений, и смотрела не на дверь собора, а на башенные часы.

У меня внутри все сжалось.

— Там, — прошептала я.

Кайран мгновенно оказался рядом.

Я показала вниз.

И в ту же секунду Вианора повернула голову чуть в сторону, словно отвечая на чей-то голос в тени.

Из-под арки вышел мужчина.

Высокий. В синем плаще. Лица отсюда не разобрать.

Но на правой руке, когда он поднял ее, блеснул перстень.

Тот самый знак, о котором говорил человек из прачечной. Знак совета.

— Эстель, — тихо сказал Кайран так, что у меня по спине прошел холод.

— Дядя? — прошептала я.

— Да.

Северин выругался сквозь зубы.

Внизу Вианора вдруг протянула руку, и мужчина вложил в ее ладонь что-то маленькое, темное, похожее на ларец или футляр.

Мое сердце дернулось.

— Что это? — спросила я.

Кайран ответил слишком быстро:

— Запасной артефакт.

— Для замены?

— Да.

Слово прозвучало как удар.

В этот момент колокол башни начал бить полночь.

Первый удар раскатился над крышами. Второй. Третий.

И одновременно с третьим ударом браслет на моей руке вспыхнул так ярко, что я сама ахнула.

Жар рванул не внутрь — наружу. Словно отвечая на что-то внизу.

Вианора резко подняла голову.

Прямо на крышу.

Прямо туда, где были мы.

— Она нас увидела, — прошептала Мира.

Нет.

Не просто увидела.

Я поняла это по лицу Вианоры. Даже отсюда. По тому, как в нем не было удивления.

Она ждала. Именно этого.

— Назад! — резко сказал Северин.

Но было поздно.

Из боковых арок площади одновременно вышли люди. Слишком много. Слишком тихо. Слишком слаженно.

Они не бежали к собору.

Они шли к домам вокруг площади.

К крышам.

К нам.

Я перехватила Миру левой рукой, а правой дотянулась до Кайрана и прижала запястье с браслетом к его руке.

Жар ударил так, что у меня на секунду потемнело в глазах.

Не просто вспыхнул под кожей. Пошел глубже, в кость, в грудь, в горло. Будто между мной и Кайраном натянули раскаленную цепь и резко рванули ее в обе стороны. Я едва не разжала пальцы, вцепившиеся в Мирин плащ, но в ту же секунду его хватка на моем плече стала другой.

Уже не судорожной. Осознанной.

Золото в его глазах дрогнуло и не исчезло совсем, но перестало быть звериным. Чешуя на скулах не ушла, только застыла темным блеском под дождем, словно дракон отступил на полшага и замер, прислушиваясь.

— Тяни, — прохрипел Кайран.

Мы рванули одновременно.

Мира взлетела наверх так резко, что ударилась бедром о край галереи и почти повалила меня на спину. Я успела схватить ее поперек туловища, Кайран перехватил нас обеих, и на одно короткое мгновение мы втроем оказались в мокрой, нелепой, слипшейся куче на камне, среди дождя, болтов и чужих голосов внизу.

Потом галерея вспыхнула.

Не огнем в обычном смысле.

По мокрому камню от моего запястья к руке Кайрана побежали тонкие золотые линии. Древние, резкие, будто царапины света на сером камне. Они разошлись по плитам у нас под коленями, по арке, по стене собора и короткой волной хлестнули вперед, вдоль галереи.

Первый из нападавших, уже почти добравшийся до нас, вскрикнул и отшатнулся. Не потому, что его жгло. Скорее, потому что что-то невидимое ударило его в грудь и отбросило назад. Второй вцепился в камень, но тоже пополз вниз, ругаясь.

Внизу, на площади, Вианора перестала быть спокойной впервые за всю ночь.

— Нет, — услышала я ее голос. — Нет, не может быть.

Может.

Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что Кайран уже поднял меня на ноги.

— Бежим.

На этот раз я не спорила.

Мы сорвались с места по галерее, и я чувствовала, как под ногами еще тлеют золотые линии, гаснущие за секунду до того, как их касается дождь. Они шли не от собора. От нас. Точнее, от связки между нами. От браслета. От того, что проснулось слишком поздно и слишком не вовремя.

Северин двигался справа, на полшага впереди, словно заранее знал, куда надо сворачивать. Я уже перестала удивляться тому, как хорошо он ориентируется там, где не должен был бы. На это потом. Если это потом у нас вообще будет.

В конце галереи оказалась низкая дверь, врезанная прямо в камень соборной стены.

— Закрыто, — бросил Кайран, увидев железные накладки.

Но я уже знала, что будет дальше.

Подняла руку раньше, чем он договорил, и коснулась ладонью холодного металла.

Браслет откликнулся мгновенно.

Щелчок прозвучал сухо, почти буднично. Будто дверь ждала именно меня и просто устала делать вид, что заперта.

Северин резко посмотрел сначала на замок, потом на мою руку.

— Все лучше и лучше, — пробормотал он.

Кайран втолкнул меня внутрь первой.

Мы захлопнули дверь, заложили ее поперечной балкой и только тогда позволили себе вдохнуть.

Внутри было темно, тихо и пахло старым камнем, воском и мокрой пылью. Узкий проход вел в круглую комнату, скорее всего служебную часть колокольни. По стенам тянулись веревки, в углу лежали старые холсты, ступени лестницы уходили и вверх, и вниз.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат руки.

Мира опустилась прямо на ступеньки и зажала рот ладонью. Не плакала. Просто пыталась заставить себя не начать это делать.

Северин подошел к бойнице и осторожно выглянул вниз.

— Они рассредоточились по площади, — сказал он. — Быстро не войдут. Видимо, ждут приказ.

— От нее? — спросила я.

— От того, кто рядом с ней.

Кайран стоял чуть поодаль, опираясь ладонью о стену.

Вот тогда я заметила кровь.

Темную полоску под правым рукавом. Почти незаметную на черной ткани мундира. Но она была.

Я оттолкнулась от стены и подошла ближе.

— Ты ранен.

— Пустяки.

— Не смей.

Он поднял на меня взгляд.

Слишком усталый для спора. Слишком упрямый, чтобы признать это сразу.

— Нэйра, сейчас не время...

— Именно сейчас время. Сними плащ.

Северин у бойницы коротко хмыкнул, но не обернулся.

Кайран смотрел на меня несколько секунд, потом все же скинул плащ на ближайший ящик. Под мундиром рубаха на плече была рассечена. Не глубоко. Но серебряная сеть содрала кожу, и по краю пореза шли темные прожилки, слишком неприятные, чтобы назвать их обычной царапиной.

Я выдохнула сквозь зубы.

— Дай воду, — сказала я Мире.

Она тут же вскочила, полезла в сумку.

— Это серебро? — спросила я.

— Часть узлов была с примесью, — ответил Кайран. — Ничего смертельного.

— Тебе, может, и нет. А мне не нравится, как это выглядит.

Я вылила воду на чистую ткань и подошла к нему вплотную.

Он не отступил.

И от этого стало только тяжелее.

Я слишком хорошо помнила, как стояла рядом с ним вот так же в другие годы. После выездов. После учений. После мелких ранений, которые он сначала всегда называл пустяками. Разница была только в одном: раньше он был моим мужем, и я могла касаться его без этого нового, болезненного знания, что каждое прикосновение теперь значит больше, чем должно.