— Вы хотите идти сегодня? Сейчас?

— Да.

— Это безумие.

— Нет. Безумием было бы лечь спать и ждать рассвета, как послушная женщина, которую уже сложили в дорожную карету.

Мира прикусила губу, но спорить не стала.

Пока она доставала тёмное платье без шуршащих юбок, я надела браслет.

Не на внешнюю сторону запястья. Внутрь, под рукав, так чтобы его не было видно.

Стоило металлу коснуться кожи, как меня пронзило резкое тепло. Не боль — почти отклик. Будто что-то давно ожидавшее этого наконец встало на место.

Я замерла.

Метка под кожей вспыхнула мягче, чем прежде, и будто бы успокоилась.

Связалась.

Закрылась.

Я медленно опустила рукав.

— Госпожа? — тихо позвала Мира.

— Всё в порядке.

Это было ложью.

Но ложью рабочей.

Через несколько минут я уже стояла у зеркала в тёмном платье с высоким воротом. Волосы убраны под тонкий шарф, плащ на плечах, мягкие туфли вместо дневных башмачков. Мира выглядела так, будто собралась на похороны — мои или свои, пока не решила.

— Когда стража пройдёт второй круг, — сказала я, — мы выйдем через боковую створку каминной.

— Там же узко.

— И именно поэтому они про неё забыли.

Она кивнула.

Мы погасили две лампы, оставив только одну у двери — чтобы из коридора казалось, будто хозяйка легла поздно, но всё ещё в комнате. Потом сдвинули панель у камина. Старый проём не открывали годами, и камень протестующе заскрипел. Я поморщилась. Звук показался оглушительным.

Мы замерли.

За дверью никто не сдвинулся.

Хорошо.

Я первой пролезла в узкий проход. Камень пах пылью и золой. За спиной осторожно двигалась Мира. Два поворота, лестница вниз, низкий свод — и вот мы уже шли по старому ходу, где когда-то мальчишкой бегал Кайран.

Эта мысль всплыла неожиданно.

Я представила его в двенадцать лет — мрачного, худого, упрямого, уже привыкшего не улыбаться лишний раз. Представила, как он знает здесь каждый поворот. И как потом, годы спустя, показывает его мне, потому что в доме Варгрейм у меня ещё не было ничего своего, кроме его странной, сдержанной благосклонности.

Тогда мне казалось, это и есть начало доверия.

Теперь я уже не знала, что считать началом, а что — искусной ложью.

Мы вышли к нижней часовне. Там было пусто. Только одна лампада горела перед старой статуей богини пламени. За часовней начинался коридор դեպի храмовой библиотеке. Дверь туда обычно запирали, но старик-архивариус часто работал допоздна.

Я толкнула створку.

Открыто.

Мы вошли.

Сначала я увидела только полки. Высокие, тёмные, уходящие в тень. Запах старой бумаги, воска, сухих трав. Потом — свет в глубине и фигуру за столом.

Седой мужчина поднял голову от раскрытой книги.

На миг его лицо выразило обычное раздражение человека, которого потревожили ночью. Потом он узнал меня, и раздражение сменилось удивлением. Настоящим.

— Госпожа Варгрейм?

— Пока ещё да, — сказала я. — Мне нужна ваша помощь.

Он встал не сразу. Взгляд скользнул по моему лицу, по плащу, по Мире, а потом задержался на моей правой руке.

Точнее, на том месте, где под рукавом скрывался браслет.

Старик побледнел.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы я это заметила.

— Что у вас там? — спросил он хрипло.

Я ничего не ответила.

Медленно откинула рукав.

Браслет отозвался на воздух лёгким золотым мерцанием в глубине камня.

Архивариус отшатнулся.

— Не может быть…

— Я уже сегодня слышала эту фразу, — сказала я. — Предпочту что-нибудь полезнее.

Он смотрел на артефакт так, будто видел не украшение, а приговор.

— Кто вам его вернул? — спросил он.

— Никто. Он хранился у меня.

— И вы только сейчас заметили?

— Да.

Старик закрыл глаза на секунду.

Потом открыл и посмотрел уже не на браслет, а прямо на меня.

— Тогда, госпожа, вы в очень большой опасности.

У меня внутри всё похолодело.

— Почему?

Он пошёл к двери.

Слишком быстро для человека его возраста. Проверил коридор, закрыл створку на внутренний крюк и только потом вернулся обратно.

— Потому что этот браслет не просто не погас, — сказал он тихо. — Его пытались скрыть.

— Кто?

— Я не знаю.

— Ложь.

Он вздрогнул.

— Я правда не знаю, кто именно довёл приказ до исполнения. Но знаю, что такой артефакт не должен был оставаться у вас в первоначальном виде, если при дворе собирались объявить ваш брак пустым.

— Что значит «скрыть»?

Он посмотрел на внутреннюю пластину.

— Покажите.

Я протянула руку. Его пальцы дрожали, когда он поворачивал браслет к свету.

— Да, — прошептал он. — Вот она.

— Что именно?

Он поднял глаза.

— Формула признания.

Мира тихо ахнула.

Я почувствовала, как под кожей вновь начинает расти жар.

— Говорите понятнее.

Архивариус вдохнул, словно собираясь с силами.

— Этот тип брачных браслетов использовали только для союзов, где кровь рода признаёт не просто законную жену, а закреплённую пару. Не обязательно истинную в том смысле, как это любят называть при дворе. Но ту, которую принял огонь рода. Такие артефакты не зажигаются без веской причины. И не живут три года в мёртвом браке.

Я не моргнула.

Кажется, даже не дышала.

— Тогда почему…

— Потому что кто-то очень хотел, чтобы вас сочли временной женщиной.

Слова ударили точно в грудь.

Не из-за новизны. Это я уже чувствовала. Но услышать вслух от человека, который понимает в ритуалах больше меня, оказалось хуже.

— А эта строка? — спросила я. — Признана огнём. Закреплена кровью.

Он долго молчал.

Слишком долго.

Потом произнёс:

— Это означает, что ритуал в храме прошёл глубже, чем вам было объявлено.

— Насколько глубже?

Старик отвёл взгляд.

— Настолько, что если бы браслет увидели сегодня не те глаза, к рассвету вы могли бы уже не дожить.

В этот момент снаружи, где-то очень далеко в коридоре, хлопнула дверь.

Потом послышались быстрые шаги.

И мужской голос.

Низкий. Жёсткий. Срывающийся на ярость, которую я уже узнала бы где угодно.

Кайран.

Он был близко.

Слишком близко.

Архивариус побледнел окончательно.

— Он не должен видеть вас здесь с этим браслетом, — прошептал старик.

Но было уже поздно.

Шаги рванули прямо к двери библиотеки.

Дверь распахнулась прежде, чем архивариус успел снять крюк.

Кайран вошёл первым.

Не просто быстро — так, будто выломал бы створку, если бы она не поддалась сразу. За ним в коридоре мелькнули двое людей из его охраны, но он жестом остановил их на пороге и шагнул внутрь один.

Я никогда не видела его таким.

Не на войне — я видела его там слишком редко и всегда уже после боя. Не в ссорах — даже самые тяжёлые наши разговоры раньше не доходили до этой грани. Сейчас в нём было не привычное ледяное раздражение, а ярость, сдерживаемая на последнем усилии. Очень тихая, от этого ещё страшнее.

Его взгляд сразу нашёл меня.

Потом — мою руку.

Потом архивариуса.

И остановился на браслете.

Тишина в библиотеке стала острой, как лезвие.

— Оставь нас, — сказал Кайран.

Это было сказано не мне.

Архивариус побледнел сильнее. Склонил голову, но с места не сдвинулся.

— Милорд, здесь не место…

— Я сказал, выйди.

Голос не повысился ни на тон. И именно поэтому старик дрогнул, будто от удара. Он бросил на меня быстрый, почти виноватый взгляд и всё же пошёл к двери.

Я не двинулась.

Мира тоже.

Охрана за порогом расступилась, пропуская его в коридор. Дверь закрылась. Потом ещё одна, внутренняя, которую кто-то задвинул снаружи.

Мы остались в библиотеке втроём.

Я, Кайран и Мира, вцепившаяся пальцами в складки своего серого платья.