— Я отправляю тебя туда, где до тебя не дотянутся.

— А если я не хочу, чтобы за меня решали?

— Тебя уже пытались убрать.

Я уставилась на него.

— Когда?

Он понял, что сказал лишнее, слишком поздно.

— Когда? — повторила я.

— Сегодня утром.

— В тронном зале?

— До него.

Я почувствовала, как по спине пополз холод.

— Объясни.

— После рассвета нашли подменённую мазь в твоих комнатах. Если бы Мира поставила её на твой туалетный столик, к вечеру ты могла бы не дышать.

В комнате повисла тишина.

Глухая, тяжёлая, почти вязкая.

Я медленно повернула голову к двери гардеробной. За шторой было тихо. Значит, Мира слышала это так же, как и я.

— Почему мне никто не сказал?

— Потому что я убрал это сам.

— И решил, что я не заслуживаю знать, что меня пытались отравить?

— Я решил, что ты и без того на пределе.

— Как трогательно.

Он резко выдохнул.

— Хватит.

— Нет, не хватит. — Голос стал ниже сам собой. — Ты прячешь от меня яд. Прячешь приказы. Прячешь правду о метке. А потом удивляешься, что я не доверяю ни одному твоему слову.

Он молчал.

Я не дала ему вставить ни фразы.

— И что ты собирался сделать? Отправить меня в неизвестную резиденцию, где я должна сидеть под охраной и быть благодарной, что меня не убили быстрее?

— Ты должна была бы просто пережить ближайшие дни.

— Должна? Кому?

— Мне.

Слово прозвучало слишком быстро.

Слишком честно.

Мы оба это услышали.

Я застыла.

Не потому, что смягчилась. Нет. Просто на секунду не поняла, из какого места в нём это вырвалось.

Он тоже понял, что сказал лишнее. Но на этот раз не отступил.

— Мне нужно, чтобы ты была жива, Нэйра.

Вот так.

Без красивых формулировок.

Без долга.

Без рода.

Жива.

Я смотрела на него и не знала, что опаснее — не верить или поверить хотя бы этой части.

— А утром тебе не нужно было, чтобы я осталась женой, — сказала я наконец.

Он очень медленно опустил взгляд.

— Это другое.

— Разумеется.

Мне вдруг стало невыносимо тесно рядом с ним. Комната словно сжалась, стены приблизились, и даже лампа на столе горела слишком ярко.

Я отошла к окну.

Снаружи двор уже тонул в темноте. Только у ворот и в арках горели огни. И в каждом из них мне теперь мерещилось чужое внимание. Ключ. Метка. Приказ. Яд. Как быстро за один день мир перестал быть моим.

— Кто знал про мазь? — спросила я, не поворачиваясь.

— Я. Адъютант. Тот, кто её нашёл. Всё.

— А Мира?

— Нет.

— Хорошо.

Слово вышло машинально. Просто потому, что я не хотела, чтобы её начали допрашивать.

Кайран подошёл ближе, но не вплотную. Я чувствовала это даже спиной. Его присутствие было слишком плотным, чтобы не замечать расстояния.

— Ты уедешь на рассвете, — сказал он. — Я сам провожу тебя до заставы.

Я рассмеялась коротко и безрадостно.

— Какая честь.

— Нэйра.

— А Вианора поедет махать мне платком?

Это было жестоко. Ненужно. Но удержать язык я уже не смогла.

Тишина за спиной стала острее.

— Не говори о ней сейчас.

— Почему? Тебе неприятно?

— Потому что сейчас речь не о ней.

— Нет, Кайран. Сейчас как раз речь о ней тоже. Потому что если бы не она, ты не осмелился бы сделать всё это в один день. Ты не раздавил бы меня при дворе, не дал бы дому перестроиться под новую женщину и не сунул бы мне под нос приказ на выдворение.

Когда я повернулась, он смотрел на меня так, словно хотел шагнуть вперёд и не имел права.

— Ты ошибаешься.

— В чём? В том, что она уже меряет мои комнаты? В том, что в дом принесли её ткани? В том, что ты сам стоял рядом с ней, пока меня превращали в ошибку?

Он не ответил.

Я усмехнулась.

— Вот именно.

И тут из гардеробной всё-таки вышла Мира.

Маленькая, бледная, но упрямая. Она встала рядом со мной, чуть позади, как и положено камеристке, однако я слишком хорошо знала это её упрямое лицо. Ей было страшно. И всё равно она вышла.

— Простите, милорд, — сказала она тихо, — но госпожа не поедет одна.

Кайран перевёл на неё взгляд.

Не ледяной. Просто очень тяжёлый.

— Я не обсуждаю это со слугами.

— Тогда обсуждайте со мной, — сказала я. — Мира едет со мной или я не сдвинусь с места.

— Она поедет.

Я моргнула.

Слишком быстро согласился.

Либо и сам это уже решил, либо действительно не хочет тратить время на мелочи, пока рушится что-то куда серьёзнее.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда ещё одно условие.

— У тебя нет условий.

— Ошибаешься. Они появились в тот момент, когда ты понял, что я могу отказать. Я беру свои вещи сама. Никто не войдёт в мои комнаты без моего разрешения. И никто не коснётся моих личных ларцов.

Он посмотрел на меня так внимательно, что у меня внутри нехорошо екнуло.

Слишком близко к браслету.

Слишком.

Но лицо моё, кажется, ничего не выдало. Я надеялась.

— Хорошо, — сказал он.

Вот этого я не ожидала.

— Так просто?

— Так просто.

Он повернулся к двери.

— У тебя час.

— На что?

— Потом коридор закроют. До утра.

Я сжала пальцы.

— Конечно. Чтобы я не сбежала из собственной жизни раньше времени.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Чтобы до тебя не добрались раньше, чем я успею.

И вышел.

На этот раз за дверью остались не только его шаги, но и двое стражей. Я слышала, как они встали по обе стороны. Почти беззвучно. Почти вежливо. Почти тюрьма.

Мира обхватила себя руками.

— Госпожа…

— Не надо.

— Он сказал правду про мазь?

Я подошла к столу, взяла приказ, ещё раз посмотрела на императорскую печать, потом смяла лист так, что воск треснул.

— Да.

— Тогда мы действительно должны уехать?

— Нет.

Она уставилась на меня.

— Что?

Я резко подошла к шкафу, открыла нижнее отделение и достала ларец. Сердце билось быстро, но мысли вдруг стали удивительно ясными. Не спокойными — ясными.

— Если я уеду на рассвете, — сказала я, — всё, что сегодня началось, останется здесь без меня. Мне оставят красивую легенду про безопасность, а потом решат, что я никогда и не смогу вернуться вовремя.

— Но вы же сами слышали…

— Слышала. И потому мы должны сделать кое-что до отъезда.

Я подняла крышку.

Браслет лежал там, тёмный, тяжёлый, живой.

Мира выдохнула.

— Он всё такой же…

— Да.

Я взяла его в руку. Металл сразу отозвался теплом. На этот раз даже сильнее, чем раньше. Камень в центре будто почувствовал, что его снова тревожат, и в глубине шевельнулась золотистая искра.

— Мне нужно узнать, кто и когда это гравировал, — сказала я, глядя на внутреннюю пластину. — И что именно значит эта строка.

— Кто сможет сказать?

Я подумала о храме.

О старом архивариусе, которого видела однажды на зимнем богослужении и который показался мне человеком, помнящим куда больше, чем позволено. О дворцовых жрецах я даже не думала. Слишком близко к трону, слишком много чужих ушей.

— Есть один человек, — сказала я. — В нижней храмовой библиотеке. Если он ещё в столице.

— И как мы туда попадём? Коридор под охраной.

Я улыбнулась. Не весело. Скорее устало.

— Кайран сам напомнил мне про старые переходы.

Мы обе замолчали, и в этой тишине план начал складываться сам. Галерея за зимним садом, лестница для прислуги, старый ход к нижней часовне. Когда-то его знали все дети в доме Варгрейм. Потом забыли, потому что нормальным взрослым людям не нужно тайком пробираться к храму ночью.

Но я сейчас меньше всего чувствовала себя нормальным взрослым человеком.

Скорее женщиной, которую за день успели развести, выслать и попытаться убить — а она всё ещё стоит на ногах только потому, что злость пока сильнее страха.

— Помоги мне переодеться, — сказала я.