— Кайран, — сказала очень тихо.

Он не моргнул.

Я подняла руку и коснулась его лица. Прямо по чешуе у скула.

— Это я.

Он резко вдохнул. Глаза дрогнули. Золото в них стало глубже, но уже не диким.

— Нэйра...

На этот раз не предупреждение. Не приказ. Почти боль.

Он схватил меня за талию и одним рывком поставил на ноги, прижимая к себе так крепко, что у меня на секунду вышибло воздух.

— Ты с ума сошла, — прохрипел он мне в волосы.

— Да.

— Я чуть не...

— Знаю.

Он замолчал. А потом я почувствовала, как дрожат его руки. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило.

Значит, не только я была на грани.

— Трогательно, — донесся сухой голос со стороны стола. — Но вам уже пора заканчивать.

Мы обернулись одновременно.

Человек, которого я ранила выстрелом, все-таки не потерял сознание. Более того — успел дотянуться до рожка другой рукой.

И за секунду до того, как Кайран сорвался к нему, в коридоре сверху грянули шаги. Много. Слишком много.

Северин выругался.

— Уходим. Сейчас.

— Через какой выход? — спросила я.

— Уже не через тот, которым пришли, — сказал он. — Нас там завернут обратно.

Кайран мгновенно поднял с пола короткий меч одного из охранников.

— За мной.

Он даже не спросил, могу ли я идти. Уже знал, что пойду.

Мы рванули через боковую арку, которую я раньше даже не заметила. Узкий проход, сырой, со старыми знаками по стенам, уходил вверх под углом. За спиной уже слышались голоса, звон стали, чей-то приказ перекрыть северный двор.

Кайран шел первым. Я за ним. Северин замыкал, иногда оборачиваясь, чтобы замедлить преследователей.

Под браслетом жгло иначе. Не болью. Облегчением. Как будто, пока Кайран рядом, связь наконец перестала рваться и встала на свое место хотя бы на время.

— Куда? — выдохнула я.

— На старый верхний мост, — ответил он. — Если не завалили, выйдем к северному обрыву.

— А если завалили?

— Тогда будем думать быстрее.

Конечно. Как же иначе.

Проход вывел нас в маленький внутренний дворик между двумя полуразрушенными крыльями храма. Вверху серело небо. До рассвета оставались минуты. Ветер тянул так сильно, что плащ бил по ногам.

И там, у самой дальней арки, нас уже ждали.

Не охрана. Не жрецы. Не люди Дорена.

Трое в дорожных плащах без гербов. И среди них — лорд Эйдан Ретт.

Он стоял спокойно, как будто пришел не в руины перед рассветом, а на условленную встречу, которая должна была состояться именно здесь и именно сейчас.

— Я начинаю думать, — сказал Северин сквозь зубы, — что у него вообще отвратительная привычка появляться в самые неподходящие минуты.

Ретт перевел взгляд на Кайрана. Потом на меня. И очень коротко улыбнулся.

— А я начинаю думать, что вы все-таки успели раньше, чем я рассчитывал.

Кайран шагнул вперед.

— С дороги.

— Нет, — сказал Ретт. — Сначала вы оба послушаете очень неприятную новость.

Я почувствовала, как рядом напрягся Северин. Как за моей спиной шевельнулся ветер. Как под браслетом жар снова стал тревожным.

Ретт смотрел прямо на меня.

— Вианора Эстель исчезла из собора. Снова.

И это было худшее, что я могла услышать за секунду до рассвета.

— Куда? — голос Кайрана прозвучал так низко, что даже ветер под аркой будто прижался к камню.

Лорд Ретт не спешил с ответом.

Он стоял на границе света и тени, сухой, безупречно собранный, как человек, которого не может удивить ни кровь на камне, ни сорванный драконий генерал, ни женщина с горящим браслетом на руке. И, наверное, именно это в нем раздражало сильнее всего.

— Вианора ушла не одна, — сказал он. — С ней двое людей Дорена и храмовый писарь. Они взяли не только ложный браслет, но и часть записи из нижнего придела до того, как Таль успел запечатать весь свод.

У меня внутри все заледенело.

— Какой записи?

— Достаточной, чтобы до рассвета подать свою версию раньше вашей.

Кайран шагнул вперед.

— Где она?

— Если бы знал точно, не стоял бы сейчас тут и не тратил на вас слова, генерал.

Северин тихо выдохнул сквозь зубы.

— Он прав.

— Не начинай, — отрезал Кайран.

— А я и не начинал. — Северин смотрел на Ретта не мигая. — Но если Вианора идет не прятаться, а говорить первой, значит, ее цель не убежище. Дворец. Или внутренний совет.

Ретт кивнул.

— Именно. Если она успеет до рассвета, к полудню история будет выглядеть так: генерал Варгрейм сорвался после незаконного обряда, госпожа Нэйра Олларт участвовала в ритуальной провокации, а леди Эстель чудом выжила и пыталась остановить безумие.

Я почувствовала, как под плащом резко нагрелся браслет.

Не от связи. От ярости.

Конечно. Именно так. Снова сделать из нее страдалицу, из меня — опасную женщину, а из Кайрана — удобное чудовище, которое можно объяснить срывом.

— Пусть попробует, — сказал Кайран.

Ретт посмотрел на него очень внимательно.

— Она попробует не словами. Бумагами. Свидетелями. Ранами на собственных руках. Половиной записи. И двумя вещами, которых у вас нет под рукой сейчас: временем и людьми в верхнем совете.

Северин коротко кивнул. Слишком быстро. Значит, тоже понимал, что это правда.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и вдруг очень ясно осознала, как быстро после огня все опять стало политикой. Стоило нам вырваться из цепей и камня, как мир мгновенно вернулся к своей любимой игре: кто первым успеет назвать правду ложью, а ложь — удобной правдой.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

Ретт посмотрел прямо на меня.

— До рассвета вам нельзя идти во дворец. Ни вам, ни генералу. Но нельзя и дать Вианоре фору до самого утра. Значит, выбор простой: либо вы немедленно преследуете ее и пытаетесь перехватить по дороге к столице, либо исчезаете на несколько часов так, чтобы вас не нашли живыми или связанными, пока я режу часть ее пути через совет.

— И почему мне кажется, — тихо сказала я, — что в обоих вариантах я снова должна быть у кого-то в руках?

Ретт чуть склонил голову.

— Потому что вы уже слишком важны, чтобы оставаться без охраны.

— Нет. — Я шагнула вперед. — Потому что вам всем легче говорить обо мне как о ценности, чем как о человеке.

Ни Северин, ни Кайран не вмешались.

Наверное, наконец начали понимать, что после этой ночи я уже не вернусь к тому тону, в котором мужчине позволено решать за меня, а женщине — красиво молчать.

— Хорошо, — сказал Ретт. — Тогда скажу иначе. Что выберете вы сами, госпожа?

Это был первый за всю ночь вопрос, заданный по-настоящему мне.

И я, к собственному раздражению, не могла ответить сразу.

Потому что выбор был не между удобным и неудобным. Между плохим и худшим.

Если мы рванем за Вианорой прямо сейчас, Кайран, только что сорванный с серебряных цепей, может не дотянуть до первого моста. Я чувствовала это через браслет так ясно, будто сама была его телом. Если спрячемся — к утру нас назовут беглецами, и половина двора сгрызет ту правду, что мы отвоевали в соборе. Если разделимся — связь снова ударит так, как уже била в комнате Эллен, и никто не знает, чем это кончится до рассвета.

Я посмотрела на Кайрана.

Он стоял слишком неподвижно. Лицо белее, чем должно быть у человека после ночного дождя. По линии шеи еще проступала тень чешуи, ушедшей слишком недавно. Правая рука чуть сильнее, чем следовало, сжимала меч.

Он держался. Но не был в порядке.

И от этой мысли мне стало хуже, чем от самого холодного ветра.

— Сколько ты еще выдержишь? — спросила я прямо.

Кайран не притворился, что не понял.

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Врешь.

Северин тихо хмыкнул, но тут же стал серьезным.

— Скажу я, — произнес он. — Если его сейчас гнать по погоне и ярости, до столицы вы доедете либо с полусорванным драконом, либо не доедете вообще.