Я уже закрывала шкаф, когда услышала шаги.

Быстрые.

Мужские.

Не стража, не слуги.

Слишком уверенные для слуг, слишком тяжёлые для случайного прохода.

Я замерла.

Мира тоже услышала. Обернулась к двери.

Шаги остановились прямо за ней.

Тишина длилась всего мгновение.

Потом прозвучал голос Кайрана:

— Нэйра. Открой.

Я не двинулась.

— Сейчас же.

Голос был низкий, сдержанный и опасно спокойный. Именно такой бывал у него перед бурей.

Я посмотрела на шкаф, за которым только что спрятала ларец.

Потом на дверь.

И впервые за весь день подумала не о разводе.

О том, что кто-то, возможно, уже понял: браслет ещё жив.

Я не ответила.

За дверью повисла тишина — короткая, напряжённая, как вдох перед ударом.

— Нэйра, — произнёс Кайран уже тише. — Открой.

Я посмотрела на Миру.

Она побледнела, но стояла ровно. Хорошая девочка. За один день ей пришлось слишком быстро научиться, что страх не помогает, когда дом начинает жить по законам чужой войны.

— Спрячься в гардеробной, — сказала я.

— Госпожа…

— Сейчас.

Она метнулась к боковой двери и исчезла за тяжёлой шторой. Я подождала, пока затихнет шорох ткани, и только потом подошла к двери.

Не открыла.

— Зачем?

Снаружи помолчали.

— Я должен поговорить с тобой.

— Ты уже сегодня говорил со мной достаточно.

— Это другое.

Я усмехнулась почти беззвучно.

Вот уж действительно. Сначала при всех объявить меня неистинной, потом ворваться в мои покои с приказами, потом найти в саду, будто я привязана к его шагам, а теперь ещё и требовать нового разговора посреди ночи.

— Я устала, — сказала я. — Приходи завтра.

— Завтра будет поздно.

Слова прозвучали так резко, что я невольно напряглась.

Поздно для чего?

Я скользнула взглядом к письменному шкафу. Ларец с браслетом уже лежал внутри, за запертой дверцей, но от этого мне не стало спокойнее. Слишком уж вовремя он явился.

— Поздно для чего, Кайран?

По ту сторону двери что-то тяжело упёрлось в дерево. Не удар. Скорее ладонь.

— Нэйра, я не буду говорить через дверь.

— Придётся.

Молчание.

Потом его голос, чуть ниже обычного:

— Император подписал распоряжение.

У меня всё внутри нехорошо сжалось.

— Какое?

— Ты покидаешь столицу до окончания бракоразводной процедуры.

Я закрыла глаза на миг.

Вот, значит, как.

Не просто красивый развод. Ещё и ссылка. Конечно, в приличной обёртке, под видом спокойствия, безопасности и заботы о моей чести. Так всегда делают с неудобными женщинами: не режут на площади, а убирают достаточно далеко, чтобы они больше не мешали празднику.

— Куда? — спросила я.

— В загородную резиденцию рода. На восточную границу провинции.

Я тихо рассмеялась.

— Очень удобно. И как это называется в приказе? Забота? Отдых? Восстановление после душевного потрясения?

— Временное удаление от двора ради твоей безопасности.

— Моей? Или двора?

— Нэйра.

Я распахнула дверь.

Сделала это резко, прежде чем успела передумать.

Кайран стоял совсем близко. Слишком близко. В тёмном коридоре, где горели только две настенные лампы, его лицо казалось ещё жёстче. На чёрном мундире не было следов дня — ни пыли, ни складок, будто он и не жил вовсе, а просто переходил из одной тяжёлой сцены в другую. Только глаза выдавали усталость. И злость. И что-то ещё, что я уже начинала узнавать, но всё ещё не могла назвать.

Он перевёл взгляд с моего лица на комнату за спиной.

— Ты одна?

— Нет, весь императорский совет у меня под кроватью. Заходите.

Обычно после такого Кайран делался холоднее. Сейчас он только коротко выдохнул и вошёл сам. Я отступила ровно настолько, чтобы он не коснулся меня плечом. Это движение не укрылось от него. Он заметил. И, кажется, принял как должное.

Хорошо.

Пусть хоть что-то сегодня принимает без приказа.

Я закрыла дверь.

— Покажи распоряжение.

Он достал из внутреннего кармана свёрнутый лист с императорской печатью и протянул мне. Я не села. Так и читала стоя, у стола, пока лампа отбрасывала на бумагу золотистый свет.

«…в целях сохранения порядка при дворе, недопущения слухов и обеспечения безопасности госпожи Нэйры Олларт Варгрейм…»

Какое трогательное лицемерие.

Дальше шло указание о моём отъезде на рассвете под охраной рода. Временное проживание. Ограничение переписки до согласования. Запрет принимать визиты без позволения управляющего резиденцией.

Я дочитала до конца, сложила лист и очень медленно подняла глаза.

— Это не ссылка, значит?

Кайран ничего не ответил.

— Это клетка, — сказала я. — Только под официальной печатью.

— Это защита.

— Нет. Защита — это когда меня спрашивают, хочу ли я, чтобы меня защищали. Всё остальное — удобное насилие.

Он сделал шаг ко мне.

Я отступила.

Мы оба заметили это. И от этого воздух между нами стал ещё хуже.

— Я не позволю тебе остаться в столице после того, что произошло сегодня, — произнёс он ровно.

— После чего именно? После развода? После твоей новой женщины? После того, как у меня на руке вспыхнула метка, которую ты так и не объяснил?

На последнем слове его взгляд дрогнул. Едва заметно. Но мне хватило.

— Так я и думала.

— Не надо думать, будто ты видишь всё целиком, — сказал он. — Ты видишь только последствия.

— А ты, конечно, видишь причину?

— Частично.

— Великолепно. Тогда, может быть, поделишься этой роскошью со мной? Я, знаешь ли, устала быть последней, кому сообщают, что происходит с моей собственной жизнью.

Он сжал челюсть.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Сейчас — не могу.

Эти полуответы уже начинали сводить с ума.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила я тихо. — Не развод. Не двор. Даже не Вианора. Хуже всего то, что ты каждый раз смотришь так, будто правда где-то совсем рядом, но считаешь, что я всё равно недостойна её услышать.

На секунду в его лице что-то изменилось. Не боль. Не стыд. Скорее удар по месту, которое он привык держать закрытым.

— Дело не в достоинстве.

— Тогда в чём?

Он отвёл взгляд.

И это было ответом.

Я бросила бумагу на стол.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Нэйра.

— Нет, Кайран. — Я сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало. — Ты уже отнял у меня имя жены. Не думай, что теперь сможешь отнять ещё и право остаться на своей земле только потому, что так удобнее твоему императору.

— Это уже не вопрос удобства.

— Тогда объясни.

Он шагнул ближе. Ещё ближе. Я почувствовала запах холодного металла и дыма. Всегда проклято одинаковый запах. Даже спустя три года его тело хранило войну так, будто возвращаться с неё оно не собиралось никогда.

— На тебя сегодня трижды смотрели не как на женщину, — сказал он тихо. — Как на ключ.

Я замерла.

Он смотрел мне в глаза, не мигая.

— И два из этих взглядов были не дворцовыми.

— Что это значит?

— Это значит, что после рассвета слишком многие узнают о том, что случилось в зале.

— О метке?

Он не ответил.

Не нужно было. Ответ стоял между нами.

— Тогда надо не меня прятать, а искать тех, кто в это замешан.

— Их и ищут.

— Кто? Ты?

— Да.

— И я должна просто уехать, пока ты всё решишь?

— Да.

Я медленно вдохнула.

— Удивительно, как легко у тебя выходит это «да». Всё, что касается моей жизни, ты решаешь одним словом.

Он провёл ладонью по лицу, будто стряхивая усталость. И именно этот слишком человеческий жест неожиданно разозлил меня сильнее всего.

— Не надо выглядеть измученным, Кайран. Ты не несёшь меня на собственных плечах через горный перевал. Ты просто отправляешь под охраной подальше, чтобы не мешала.