— Кайран? — спросила я.

Северин помолчал. Потом ответил:

— Жив. В соборе. Уже начал давить совет.

— Уже?

— Ты правда думаешь, он лег бы спать после этого?

Нет. Не думаю.

Я слишком хорошо представляла Кайрана после такой ночи: без сна, без передышки, с драконьим огнем под кожей и яростью, которую он теперь вынужден держать в рамках не только из-за себя, но и из-за меня.

Под браслетом тихо отозвался жар. Ровный. Живой.

Северин заметил, как я машинально накрыла запястье ладонью.

— Сильно тянет?

— Терпимо.

— Пока?

— Да.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

— Значит, до рассвета выдержите оба.

— А потом?

— Потом станет интереснее.

Я устало закрыла глаза.

— Ты умеешь утешать.

— Не замечал за собой такого порока.

Мира тихо фыркнула. Вот это уже было почти хорошим знаком.

Я снова посмотрела на Северина.

— Кто такой Ретт на самом деле?

— Человек, который редко выходит из тени, если не хочет вложиться в будущую победу.

— Ты его боишься?

— Нет. — Он чуть склонил голову. — Но предпочел бы, чтобы он не заинтересовался тобой так быстро.

— Поздно.

— Да.

В комнате стало тихо.

Не неловко. Просто тихо.

За окном шуршал остаток дождя. Внизу скрипнула половица — наверное, вдова Эллен шла к печи. Дом жил своей нормальной ночью, и это казалось почти неприличным после всего, что случилось с нами.

— Ложитесь, — сказал Северин. — Хотя бы на час.

— Не усну.

— И не надо. Но если упадете сейчас, к утру будете выглядеть так, словно вас правда провели через мертвый контур. Это не тот образ, с которым стоит встречать двор.

Я хотела возразить. Но не успела.

Потому что в этот момент под браслетом полыхнуло так резко, что я вскрикнула.

Жар рванул по руке, в грудь, под ребра. Не боль. Хуже.

Чужой удар.

Я согнулась пополам, вцепившись в край кровати.

— Нэйра! — услышала я голос Миры. — Что? — резко спросил Северин. — Кайран... — выдохнула я раньше, чем успела подумать.

Потому что знала. Не головой. Связью.

С ним что-то случилось.

И это было только начало.

Боль пришла не волной.

Ударом.

Как будто мне под ребра изнутри всадили раскаленный клин и сразу провернули. Я согнулась пополам, вцепившись в край кровати, и на секунду перестала различать комнату, Миру, Северина, стены, свет лампы — все.

Осталось только это.

Чужая боль. Мужская. Сдержанная до предела. И все равно слишком сильная, чтобы спутать с моей.

Кайран.

Я не просто знала. Я чувствовала, где именно в нем сейчас рвется напряжение: под грудью, по ребрам, в правое плечо, туда, где ночью серебро уже оставило след. И еще глубже — там, где его дракон начинал поднимать голову всякий раз, когда загнанная в угол ярость переставала помещаться в человеческое тело.

— Нэйра! — Мира рухнула рядом на колени. — Что с вами?

Я не сразу смогла вдохнуть.

Северин оказался рядом раньше, чем я заметила его движение. Он схватил со стола стакан воды, но я резко мотнула головой.

— Не надо.

— Это он, — сказал он не как вопрос. — Варгрейм.

Я сжала зубы и только кивнула.

Под браслетом полыхало так, будто его раскалили в горне. Я рванула рукав вверх, и Мира вскрикнула: тонкие руны на темном золоте светились не мягко, как раньше, а прерывисто, болезненно, будто кто-то дергал их изнутри.

— Ложись, — резко сказал Северин.

— Нет.

— Это не просьба.

Я подняла на него голову.

— Не тебе со мной этим тоном.

Он выдержал мой взгляд. Потом коротко выдохнул, будто спорить хотел, но понимал, что поздно.

— Тогда сиди. Но не вставай.

Комната качнулась еще раз, и я все же села обратно на край кровати. Мира схватила меня за плечи с обеих сторон, словно могла удержать на месте не мое тело, а саму боль.

Снизу, из дома, послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась без стука, и на пороге появилась вдова Эллен с маленькой шкатулкой в руках.

Она не спросила, что случилось. Посмотрела на мое лицо, на рукав, на браслет — и все поняла.

— Поздно началось, — сказала она сухо. — Я же говорила, что до рассвета будет тяжело.

— Вы не говорили, что меня сложит пополам от того, что делают с ним, — прохрипела я.

— А ты бы лучше спала, если бы я сказала точнее?

Я не ответила.

Потому что нет. Не спала бы.

Эллен поставила шкатулку на стол, вынула маленький флакон, резко откупорила и сунула мне под нос. Запах был резкий, горький, травяной, такой, что слезы сами выступили на глазах.

— Вдыхай.

Я вдохнула. Еще раз. Боль не исчезла, но расправилась иначе — не острым клином, а тяжелой, тупой волной.

— Что с ним делают? — спросила я.

— Давят сверху, — сказал Северин. — Либо контуром, либо печатью на крови. Судя по отклику — не просто допрос.

Я резко подняла голову.

— Ты знаешь?

— Я предполагаю.

— Не зли меня сейчас предположениями.

— Тогда слушай. — Он присел передо мной на корточки. — После такой ночи его не оставили бы в покое. Совет, храм, род, все сразу. Ему могли потребовать отказ от связи, временное запечатывание дракона, подпись о внутреннем разбирательстве — что угодно. Если давят через серебро или через старую удерживающую печать, отклик идет по вам обоим.

Я прикрыла глаза.

Проклятие.

Значит, вот что это. Не просто страх. Не случайный удар. Его ломают — а через связку отзывается во мне.

— Я еду обратно, — сказала я.

— Нет, — сразу ответили и Северин, и Эллен.

Мира ничего не сказала. Только сильнее сжала мои плечи.

Я медленно открыла глаза.

— Сговорились?

— Поумнели раньше тебя, — отрезала Эллен. — Если ты сейчас вылетишь обратно в ночь, тебя там уже ждут не хуже, чем в соборе.

— Мне все равно.

— А мне нет.

Я перевела взгляд на старуху.

Она стояла прямо, сухая, жесткая, с той породой лица, что не стареет красиво, а просто становится острее. И только сейчас я заметила, что смотрит она не на меня в целом, а именно на браслет. Слишком внимательно. Слишком узнающе.

— Откуда вы знаете, что со мной происходит? — спросила я.

Эллен и Северин переглянулись.

Ненавижу эти переглядки. Ненавижу, когда все вокруг знают на полшага больше меня и считают, что это можно терпеть бесконечно.

— Говорите, — сказала я. — Сейчас.

Северин выпрямился.

— Эллен знала твою мать.

Комната на секунду стала совсем тихой.

Даже боль словно отступила на шаг, давая место другому удару.

— Что?

Старуха не смутилась.

— Знала. Давно. Когда ты еще в люльке пищала и всем мешала.

Я смотрела на нее, не мигая.

— Почему вы не сказали раньше?

— А когда надо было? — резко спросила она. — Когда ты только вошла сюда и у тебя на лице было написано, что ты либо упадешь, либо кого-то зарежешь? Или когда вокруг дома уже начали бродить люди, которым ты нужна живой? Хороший был бы разговор.

Я открыла рот. Закрыла. Потому что проклятая старуха была права — момент для семейных откровений у нас действительно выдался не самый мягкий.

Северин подвинул стул и сел напротив.

— Твою мать звали Эльна Олларт.

Я кивнула. Конечно, я знала, как звали мою мать. Что за идиотская фраза.

— Но ты не знала, кем она была до брака, — продолжил он.

— Не тяните.

Он посмотрел на Эллен. Та коротко кивнула.

— Она была из линии хранительниц огня, — сказал Северин.

Я уставилась на него.

Если бы не браслет, не собор и не вся эта безумная ночь, я бы, наверное, решила, что это красивая легенда для впечатлительных женщин. Но сейчас внутри меня было слишком много настоящего огня, чтобы отмахнуться.

— Объясни нормально.

На этот раз заговорила Эллен.

— Не избранные принцессы и не сказочные девы. Хранительницы — это женщины, через которых древние драконьи рода когда-то закрепляли истинные связки, подтверждали пары и вскрывали ложные ритуалы. Не все. Только некоторые линии. Потом таких женщин почти выбили, потому что они были слишком неудобны для тех, кто любил решать браки через совет, кровь и выгоду.