Кайран тоже понял, что я заметила. Лицо у него стало совсем жёстким.

— Иди обратно в свои покои, Нэйра.

— Нет.

— Не спорь со мной сейчас.

— А когда можно? После свадьбы? После того как ты определишь, где мне удобнее жить после развода?

Слова вылетели и повисли между нами.

На этот раз он даже не попытался сделать вид, что не задело.

— Ты считаешь, мне всё это нравится? — спросил он тихо.

Я моргнула.

Потому что вопрос был не тем, к чему я готовилась.

— А разве нет?

Он посмотрел в сторону пруда, потом снова на меня.

— Если бы тебе было всё равно, — сказала я, уже медленнее, — ты бы не прибежал сюда так, словно я ушла с твоим последним воздухом.

И вот тогда я увидела это.

На одно короткое мгновение у него дрогнуло лицо. Не маска. Настоящее лицо под ней. Почти растерянность. Почти страх.

А потом всё исчезло.

Кайран протянул руку.

Очень медленно.

Не к моему лицу. Не к талии. Только к запястью, скрытому перчаткой.

— Один раз, — сказал он. — И я уйду.

Я не знаю, почему не отступила.

Может быть, устала.

Может быть, хотела наконец убедиться, что не схожу с ума.

Может быть, какая-то часть меня всё ещё слишком хорошо помнила мужчину, который когда-то брал мои руки так, словно они были самым хрупким, что ему доверили.

Я позволила.

Он коснулся ткани перчатки.

И мир на секунду будто качнулся.

Жар рванул по руке вверх, ударил в плечо, вниз по спине, в грудь — и одновременно я увидела, как Кайран резко втянул воздух, словно боль прошла и через него тоже.

Его пальцы сжались.

Не сильно.

Но так, будто он сам едва удержался на месте.

Мы оба замерли.

Я смотрела на него снизу вверх и впервые за весь этот день видела в его глазах не власть, не раздражение, не приказ.

Потрясение.

Настоящее.

Голое.

Опасное.

Он сразу отпустил меня.

Сделал шаг назад.

Ещё один.

Будто между нами внезапно открылось что-то, к чему он не был готов подойти ближе.

— Иди в дом, — сказал он хрипло.

Я не двинулась.

— Что это было?

Он покачал головой.

— Не здесь.

— Кайран.

Он развернулся.

И только у самой дорожки бросил через плечо, не глядя на меня:

— Ты ошибаешься в одном, Нэйра. Я не заменил тебя. Я пытаюсь понять, кто и когда это сделал за моей спиной.

А потом ушёл.

Я осталась у пруда одна, с горящей рукой и сердцем, которое билось так, будто после долгих лет тишины мне вдруг под кожу положили живой огонь.

К своему крылу я вернулась уже в сумерках.

Сад немного остудил голову, но не успокоил. После разговора у пруда внутри меня всё было перекошено: злость мешалась с тревогой, обида — с каким-то почти болезненным любопытством. Кайран не сказал правду, но впервые за день перестал говорить так, будто всё давно решено и объяснено. А значит, решено было не всё.

Это почему-то злило ещё сильнее.

У лестницы уже стояла стража.

Двое солдат в чёрных плащах рода Варгрейм, не мальчишки из дворцовой караулки, а люди Кайрана — я сразу узнала по посадке, по манере держаться, по тому, как они склонили головы, не пытаясь спрятать внимательного взгляда. Один из них отступил в сторону, пропуская меня, второй распахнул дверь в галерею моего крыла.

Ни один не произнёс ни слова.

Это тоже было ответом.

Меня не охраняли от посторонних. Меня держали в пределах досягаемости.

Я прошла мимо так, будто не заметила ни их молчания, ни того, как один из них скользнул взглядом по моим рукам, по лицу, по краю плаща — ищет ли следы беды, следы крови, следы того, что, возможно, было приказано замечать.

Мира ждала у дверей моих покоев.

— Госпожа, — выдохнула она, как только я вошла. — Я уже боялась…

— Что меня вернут под конвоем?

Она смутилась, но не отвела глаз.

— Что вам станет хуже.

Я сняла перчатки и бросила их на столик. Запястье под кружевом снова ныло — не так ярко, как в саду, но жар никуда не исчез. Он поселился под кожей, как чужое дыхание.

— Лекарь приходил? — спросила я.

— Да. По приказу генерала. Я сказала, что вы отдыхаете.

— Он ушёл?

— Не сразу. Ждал почти четверть часа.

Я усмехнулась. Конечно. Если Кайран решил, что мне нужен лекарь, полдома будет делать вид, будто заботится обо мне из милосердия, а не потому, что что-то пошло не по плану.

Мира замялась, потом добавила:

— И ещё из сокровищницы приходил человек.

Я подняла голову.

— Из какой сокровищницы?

— Из семейного хранилища рода Варгрейм. С книгой учёта и описью свадебных драгоценностей.

На секунду я просто смотрела на неё, не сразу понимая смысл сказанного.

Потом до меня дошло.

Даже не вещи. Уже украшения.

— И что именно ему было нужно?

— Проверить брачные артефакты, госпожа.

Мира произнесла последнее слово тихо, будто само название могло обжечь.

В груди неприятно сжалось. Это было уже не унижение из разряда бело-золотых тканей и примерок. Это касалось другого. Того, к чему не лезут до тех пор, пока не уверены, что брак действительно заканчивается.

— Я не пустила его сюда, — быстро сказала она. — Сказала, что без вас никто ничего не получит.

Я медленно опустилась в кресло.

— Молодец.

Мира подошла ближе.

— Он особенно спрашивал про брачный браслет.

Вот теперь я подняла на неё взгляд по-настоящему.

— Про какой именно?

— Тот, который вам надели в храме в день клятв. Из тёмного золота, с печатью рода. Вы велели убрать его в ларец сразу после зимнего сезона… помните?

Я помнила.

Слишком хорошо.

Сердце вдруг ударило о рёбра чуть сильнее.

Брачный браслет.

Я не думала о нём почти два года. Не потому, что забыла. Просто после свадьбы, после войны, после всех месяцев, когда Кайран почти не бывал в столице, а я жила между ожиданием писем, лечебным крылом и бесконечными приёмами при дворе, этот артефакт стал для меня чем-то вроде болезненного сувенира — слишком живым воспоминанием о том, с чего всё началось.

И всё же я знала, как он должен был выглядеть сейчас.

Мёртвым.

Холодным.

Пустым.

Если Кайран сказал сегодня правду.

Я очень медленно переплела пальцы.

— Где ларец?

— В вашем шкафу, на верхней полке, — сказала Мира. — Я его не доставала.

Я встала сразу.

Так резко, что она вздрогнула.

— Принеси.

Она не стала спрашивать зачем.

Через минуту ларец уже лежал передо мной на низком столике. Тёмное дерево, серебряные уголки, герб рода Варгрейм на крышке. Такой же стоял когда-то в храме рядом с подушкой для колец. Только тогда дерево пахло свежим лаком, а теперь от него шёл сухой запах старой бумаги и замкнутого пространства.

Я коснулась пальцами крышки — и не открыла.

На секунду перед глазами встал тот день.

Северный храм был почти пуст. Без толпы, без музыки, без столичного блеска. Война уже развернулась, и наш брак заключали не как праздник, а как решение. Быстрое, холодное, нужное роду и трону. Я тогда слишком хорошо понимала, что для Кайрана это не история о любви. Для меня тоже не должна была быть.

Только в храме всё пошло чуть иначе.

Я до сих пор помнила тишину под сводами, низкий свет лампад, запах ладана и снега, который мы принесли на плащах. Помнила, как жрец читал клятвы, как Кайран стоял напротив — высокий, суровый, уставший после дороги, со следом старого ожога у виска. И как в один момент, когда мне надели этот самый браслет, он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать и не имел права.

И не сказал.

Никогда.

— Госпожа? — тихо позвала Мира.

Я моргнула и вернулась в комнату.

— Ты знаешь, как должен выглядеть браслет после обычного союза? — спросила я.

Она растерянно покачала головой.