— И почему они хотят её живой, — добавил он спокойнее. — Не только ради браслета.

Я почувствовала, как снова начинает стучать кровь в висках.

— Что это значит?

На этот раз молчали оба.

Мне захотелось закричать.

Вместо этого я сказала очень тихо:

— Ещё одна недосказанность — и я уйду отсюда одна. Хоть босиком через двор.

Кайран открыл было рот, но не успел.

В дверь тяжело ударили.

Один раз.

Потом ещё.

Мы все обернулись одновременно.

— Милорд! — донёсся приглушённый голос капитана снаружи. — Срочно!

Кайран подошёл к двери, не открывая полностью, только сдвинул засов на ладонь.

— Что.

— Леди Эстель исчезла из восточного крыла.

У меня внутри всё похолодело.

— Что ещё? — голос Кайрана стал ледяным мгновенно.

— В покоях госпожи Олларт взломан письменный шкаф. Охрана нашла пустое отделение и следы обыска. Никто не видел, кто вошёл.

Я закрыла глаза.

На секунду всего.

Значит, не зря.

Не зря я прятала браслет и не зря таскала его на себе через полдворца.

Кайран медленно обернулся ко мне.

В его лице уже не было ни облегчения, ни усталости.

Только та самая опасная, почти мёртвая собранность, которая всегда приходила к нему перед настоящей войной.

— Теперь ты понимаешь, — сказал он, — почему я хотел увезти тебя до рассвета.

Я посмотрела на него.

Потом на Северина.

Потом на свою руку под тёмным рукавом.

В покоях искали браслет.

Вианора исчезла.

А значит, с этого момента игра действительно началась по-настоящему.

Пока Кайран отдавал распоряжения у двери, я стояла посреди комнаты и смотрела на свои руки.

Правая всё ещё горела под рукавом — не так ярко, как у него на груди минуту назад, но ровно, тяжело, как будто браслет окончательно перестал быть старым украшением и теперь просто жил своей отдельной жизнью. На костяшках левой руки засохла чужая кровь. Не много. Узкая тёмная полоска у основания большого пальца. Наверное, когда я схватилась за полку в библиотеке или задела кого-то в дыму.

Я машинально потёрла её — без толку.

Кайран закрыл дверь и обернулся.

— До смены караула у нас около часа. Потом весь западный бастион начнут проверять под видом поиска леди Эстель.

— Под видом? — спросила я.

— Ты правда считаешь, что она просто исчезла из своего крыла сама по себе?

— Я уже давно ничего не считаю простым.

Северин подошёл к столу, отодвинул лежавшую там карту и опёрся ладонями о край. При свете лампы он выглядел старше, чем мне показалось в библиотеке. Не намного. Просто резче. Линия рта, шрам у подбородка, бледная полоска на левой кисти — старый ожог или порез. Из тех лиц, которые редко бывают красивыми в мягком свете и почти всегда — убедительными.

— Либо её увели, — сказал он, — либо она вышла туда, где её уже ждали.

— И вам, разумеется, есть что об этом сказать, — бросила я.

— Есть. Но сначала я бы предпочёл увидеть документы.

Кайран посмотрел на него так, будто обдумывал, не выбросить ли его в окно.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы чего-то предпочитать.

— А ты — не в том, чтобы делать вид, будто ещё выбираешь круг доверия.

Они снова замерли друг напротив друга — слишком привычно для людей, которые враждуют давно, а значит, знают друг друга куда лучше, чем хотелось бы обоим.

— Какие документы? — спросила я.

Кайран ответил не сразу.

Потом подошёл к дальнему шкафу, вынул из внутреннего отделения плоский железный футляр и положил на стол. Ключ висел у него на цепочке под мундиром. Он отстегнул его коротким, резким движением, открыл замок и достал связку бумаг, перетянутую чёрной лентой.

Я смотрела на это молча.

Кажется, за сегодня я уже исчерпала запас удивления. Теперь оставалась только тяжёлая, почти холодная злость на то, сколько всего существовало вокруг моего брака без меня самой.

— Это протоколы храма? — спросила я.

— Копии. Оригиналы хранятся в архиве на севере.

— А эти почему здесь?

— Потому что я забрал их ещё три месяца назад.

Я коротко рассмеялась.

— Конечно. Почему бы и нет. Ты же ничего не скрывал.

Кайран не ответил. Снял ленту, разложил листы на столе и отступил чуть в сторону. Как будто понимал: если встанет слишком близко, я просто не смогу заставить себя смотреть на бумаги, а не на его лицо.

Я подошла.

Северин встал по другую сторону стола. Мира осталась у камина, но я видела по её взгляду, что она ловит каждое слово.

Бумаги были разными.

Не один красивый брачный лист с печатями, как я ожидала, а целый маленький досье: храмовая запись, протокол присутствия жреца, распоряжение военного совета, две записки с грифом допуска, короткая служебная сводка и ещё один лист, явно добавленный позже — с другой рукой, другими чернилами и пометкой канцелярии.

Я взяла верхний.

Там было написано то, что я уже и без бумаги знала: «Брак между госпожой Нэйрой Олларт и генералом-драконом Кайраном Варгреймом заключён по ускоренному порядку в связи с военными обстоятельствами…»

Ниже — формулировки о союзе рода, поддержании статуса, защите имущества, согласии сторон.

Всё чисто. Всё прилично. Всё лживо ровно настолько, чтобы внешне не выглядело ложью.

— Это я видела, — сказала я. — Или почти это. Тогда мне дали прочитать сокращённую часть.

— Да, — сказал Кайран.

Я перевела взгляд ниже.

И вот там начиналось то, чего мне никогда не показывали.

«Допущено применение обряда связки под наблюдением храмовой службы...»

Я замерла.

Потом взяла следующий лист.

«При условии добровольного согласия носителя...»

Следующий.

«При подтверждении устойчивого ответа огня рода...»

Ещё один.

«При отсутствии признаков отторжения закрепить через двойную печать...»

У меня по спине прошёл холод.

— Двойную печать? — спросила я, не отрывая взгляда от строки.

Никто не ответил сразу.

Я подняла голову.

— Что это значит?

Северин слегка склонил голову в сторону Кайрана.

— Это часть, где генерал сейчас должен бы сказать правду быстрее, чем я.

Кайран смотрел на листы, а не на меня.

— Это значит, — произнёс он наконец, — что в храме проверяли не только формальную брачную совместимость. Проверяли, может ли огонь рода зацепиться за тебя глубже, чем требуется для временной связки.

Я очень медленно положила лист обратно на стол.

— И?

Он поднял на меня взгляд.

— Зацепился.

В комнате стало тихо.

Не так, как бывает в пустоте. Так, как бывает после удара, который ещё не дошёл до боли целиком.

— И ты знал об этом в тот день? — спросила я.

— Не полностью.

— Не лги мне сейчас, Кайран.

Голос прозвучал ровно, но внутри уже всё дрожало — не руками, не коленями, не телом. Глубже. Там, где человек ещё держится, но уже понимает, что сейчас у него отнимут последнее оправдание, за которое он так долго цеплялся.

— Я знал, что жрец хочет проверить тебя, — сказал он. — Знал, что это больше обычного. Но мне сказали, что если печать сработает, это останется в пределах ритуала и не повлияет на твою жизнь после войны.

— Тебе сказали.

— Да.

— И ты поверил.

Он не ответил.

Это означало да.

— Почему? — Я смотрела на него в упор. — Почему ты вообще согласился на что-то настолько глубокое без моего ведома? Почему не остановил их? Почему не сказал мне ни слова после?

Кайран медленно выдохнул.

— Потому что на тот момент я считал, что у меня нет выбора.

Я усмехнулась. Горько. Почти с ненавистью.

— Конечно. У тебя всегда нет выбора ровно в те минуты, когда решать приходится за меня.

Северин отвёл взгляд. Не из деликатности. Скорее, потому что не хотел наблюдать очевидное.