Кайран резко повернул голову.

— Я тебя не спрашивал.

— А она — спросила. И раз ты сегодня вдруг решил быть честным, не мешай другим.

Я почти ждала, что Кайран сорвется на него прямо здесь, у полуразрушенной арки Пепельных Клятв. Но он только закрыл глаза на миг. Очень коротко. И когда открыл снова, в них уже не было той бесполезной мужской ярости, что так удобно выглядит со стороны.

Осталась усталость. И правда.

— Он прав, — сказал Кайран.

От этих двух слов мне на секунду стало легче дышать. Потому что именно честность удерживала нас этой ночью лучше любой цепи.

Ретт оглянулся на северную дорогу.

— В таком случае у вас остается один вариант.

— Какой? — спросила я.

— Сменить направление раньше, чем они ждут. Не на столицу. На охотничий пост у Черного моста. Там старый караульный дом, место сухое, без лишних глаз. До рассвета выдержите, а к первому свету уже будет ясно, удалось ли мне перерезать Вианоре часть совета.

Северин тут же покачал головой.

— Если Ретт знает про пост, значит, знает не он один.

— Знают старые люди, — согласился тот. — Но не Эстели.

— Откуда такая уверенность? — спросила я.

— Потому что это не храмовая точка и не советская. Это старый военный маршрут северной разведки, закрытый еще до войны вашего генерала.

На слове "вашего" я едва заметно напряглась. Он это увидел. И промолчал. Умный.

Северин посмотрел на меня.

— Решать тебе.

И в этот момент я поняла, почему мать написала именно так: не жди милости. Либо огонь признает, либо нет. Все остальное — чужая торговля.

Огонь уже ответил. Теперь нужно было ответить мне.

Я медленно выдохнула.

— Едем на пост.

Кайран сразу повернул голову ко мне.

— Нэйра.

— Нет. Не спорь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы гнать лошадь за ложной невестой по ночным дорогам, а я не в том состоянии, чтобы смотреть, как ты разваливаешься по кускам из упрямства. Мы берем несколько часов. Не больше. А потом идем за ней сами или рвем ее планы через совет — смотря что получится раньше.

В его лице что-то дрогнуло. Не раздражение. Скорее, та же самая внутренняя борьба, которую я уже видела этой ночью: между привычкой все решать самому и невозможностью не признать, что я сейчас права.

— Это риск, — сказал он.

— Все этой ночью — риск.

— Я не хочу уводить тебя снова в неизвестность.

Я горько усмехнулась.

— Интересно, как быстро меняются формулировки. Утром ты уводил меня в развод. Ночью — в огонь. Сейчас уже в неизвестность.

Он не отвел взгляд.

— И во всем этом я уже однажды ошибся.

Слова прозвучали так тихо, что, если бы ветер дернулся сильнее, я могла бы не услышать.

Но услышала.

И впервые за ночь не захотела тут же ударить в ответ.

Потому что за этими словами не было ни гордости, ни желания себя оправдать. Только голая вина. И страх повторить то же самое еще раз.

— Тогда не ошибись сейчас, — сказала я.

Он кивнул. Один раз. Тяжело.

— Хорошо.

Северин уже двинулся к низкой дорожке за аркой.

— Карета осталась у канала. До нее минут семь. Если нас не перехватят по дороге.

— Утешил, — пробормотала я.

— Я в последнее время вообще удобный человек рядом с вами, госпожа.

— Не льсти себе.

Ретт шагнул в сторону, пропуская нас.

— Я не поеду с вами.

Никто из нас не удивился.

— Почему? — спросила я.

— Потому что к утру я нужен в столице, а не на мокрой дороге. И потому что, если меня увидят рядом с вами, половина совета подумает не о спасении, а о том, на кого именно я делаю ставку.

— А вы делаете? — спросила я.

Он улыбнулся. На этот раз без вежливой маски. Почти честно.

— Уже да.

Мне это совсем не понравилось.

— Тогда держите свою ставку подальше от моего лица.

— Постараюсь.

Северин фыркнул. Кайран промолчал. Мы пошли.

Дорога к каналу показалась длиннее, чем раньше. Может быть, потому что теперь с каждым шагом я чувствовала не просто усталость, а отклик между нами. Стоило Кайрану чуть ускорить шаг — браслет отдавал теплом. Стоило ему на секунду замедлиться — под ребрами проходил короткий холодок. Как будто внутри меня сидел не просто жар, а живая нить, все время проверяющая, рядом ли он.

Через минуту я уже ненавидела ее. Через две — благодарила. Через три — перестала различать, где кончается одно и начинается другое.

У канала нас действительно ждала карета. Та же. Темная. Без гербов. С усталым возницей, который, видимо, решил, что этой ночью его уже ничем не удивить.

Мы сели без слов.

На этот раз Мира здесь не было. И это ощущалось сразу. Не как пустое место на сиденье — как потеря чего-то человеческого в этой бесконечной, жесткой ночи.

Я оказалась напротив Кайрана. Северин сел сбоку, у дверцы. Карета тронулась.

Первые несколько минут мы молчали.

Я смотрела в окно и видела только черноту, редкие силуэты деревьев и блики воды. Потом, когда дорога пошла ровнее, рискнула поднять глаза.

Кайран сидел, откинувшись затылком на стенку кареты. Глаза закрыты. Плечи напряжены. Правая ладонь лежит на колене, и по ней слишком хорошо видно, как он удерживает себя в человеческой коже буквально по пальцу.

Я слишком долго смотрела.

Потому что в какой-то момент он открыл глаза.

— Перестань, — сказал он негромко.

— Что именно?

— Смотреть так, будто я вот-вот развалюсь.

— А ты не вот-вот?

Северин не вмешался. Очень мудро с его стороны.

Кайран выдержал паузу.

— Пока нет.

— Значит, скоро да.

Он чуть скривил рот. Не улыбнулся. Но что-то около того.

— Ты всегда была невыносима рядом с моими ранами.

— Это потому, что ты всегда лгал о том, насколько они глубокие.

Его взгляд на секунду потяжелел.

— Да.

Слишком много этих "да" между нами этой ночью. Слишком поздних. Слишком честных.

Я отвела глаза первой.

И, возможно, именно поэтому он заговорил снова:

— Почему ты выбрала ехать со мной, а не уйти с Реттом или Кроу?

Я подняла голову.

— Серьезно?

— Да.

— Потому что Ретт слишком гладкий, чтобы я спала рядом с его планами. А Северин... — я коротко перевела взгляд на него. — Северин хорош в тенях и ножах. Но не в том, что происходит со мной внутри браслета.

Северин тихо сказал:

— Обидно, но заслуженно.

Я снова посмотрела на Кайрана.

— А ты — в самом центре того, из-за чего эта ночь вообще существует.

Он долго молчал.

— Это не ответ.

Конечно. Он хотел не логики. Правды.

Я выдохнула.

— Потому что, как бы сильно я ни хотела тебя ненавидеть за утро, развод, ложь и все остальное, я все равно не смогла оставить тебя в серебре.

Карета качнулась на рытвине. Северин очень деликатно уставился в темное окно.

Кайран смотрел только на меня.

И именно это было невыносимо.

Не холод. Не приказ. Не бывшая мужская власть.

Просто взгляд человека, который услышал что-то очень важное и теперь не знает, имеет ли право хотя бы дышать с этим дальше.

— Нэйра...

— Не надо. — Я подняла ладонь. — Не сейчас. Не превращай это в красивую сцену. Я еще не простила тебя.

— Я знаю.

— И не забыла, как ты поставил передо мной бумаги.

— Я знаю.

— И не собираюсь делать вид, что одна ночь в соборе все переписала.

— Я знаю.

Я почти разозлилась.

— У тебя сегодня удивительно удобный набор ответов.

На этот раз он все-таки усмехнулся. Коротко. Мрачно. Но живо.

— Других я сейчас не заслужил.

Под браслетом шевельнулся жар. Мягче. Ровнее. Как будто сама связка, будь она проклята, услышала это и решила, что, значит, пока можно не бить нас обоих через кость.

Дорога заняла меньше часа.

Охотничий пост оказался старым каменным домом у самого Черного моста, где когда-то, видимо, держали смену караула и охотничью свору. Теперь — только пустые стойла, низкий сарай, дом с толстыми стенами и запахом сухого дерева.