— Три.

Он исчез в тени раньше, чем я успела выругаться.

Один удар. Второй. Третий.

И в ту же секунду в зале погасла половина ламп.

Темнота не легла полностью, но света стало достаточно мало, чтобы люди внизу дернулись, сбились, потеряли ритм. Один охранник повернул голову к боковому коридору. Второй потянулся к оружию.

Северин работал быстро.

Первый даже не успел вскрикнуть. Второй захрипел, когда нож вошел под ребра. Третий рванулся к выходу, и именно тогда я вышла из-за колонны.

Не прячась. Не крадучись.

Просто шагнула в зал, и браслет на руке вспыхнул так ярко, что серебряные дуги вокруг Кайрана ответили дрожью.

Все замерли.

Тот человек у стола резко повернулся ко мне. Увидел. И, к его чести, не стал делать вид, будто удивлен.

— А вот и она, — произнес он. — Я надеялся, что вас приведут позднее.

— Надейся дальше, — сказала я.

Кайран вскинул голову. Наши взгляды встретились.

На один миг все остальное исчезло. Не цепи. Не кровь. Не люди вокруг.

Только его глаза. Слишком золотые. Слишком живые. Слишком знакомые.

— Нэйра, — прохрипел он.

Всего одно слово. Но в нем было столько всего сразу — предупреждение, боль, ярость, облегчение, что у меня внутри все дрогнуло.

— Я здесь, — сказала я.

И, кажется, именно это стало последней каплей для тех, кто стоял вокруг.

Человек у стола вскинул руку.

— Взять ее!

Первый наемник бросился ко мне справа. Я даже не повернулась на звук — тело среагировало быстрее. Клинок в моей руке вошел ему под ключицу, коротко, почти вслепую. Он рухнул на колени, сбивая меня плечом, но я удержалась.

Второй уже шел слева.

Не успел.

Северин вынырнул из тени и сшиб его в сторону так резко, будто ждал именно этого движения.

— К кругу! — рявкнул он мне.

Я рванулась вперед.

Тот человек у стола понял мой замысел слишком поздно. Он схватил ритуальный нож и метнул его не в меня — в Кайрана, рассчитывая, что я дернусь. Я дернулась. Конечно. Но не туда, куда он хотел.

Браслет под рукавом вспыхнул. Я вскинула руку. И нож ударился прямо в золотой обод с таким звоном, что по залу будто прошел колокол.

Боль пронзила кисть до плеча. Но клинок отлетел в сторону.

Кайран резко втянул воздух. Серебряные дуги заскрипели.

Я оказалась у круга.

Ближе. Еще ближе.

И вот тогда ощутила главное: серебро держало не просто его тело. Оно спорило с чем-то в камне. С древним контуром Пепельных Клятв. С тем же, что однажды уже принял наш обряд, а потом позволил людям десятилетиями переписывать его на бумаге.

Я опустилась на колени прямо у кромки круга.

— Не трогай, — хрипло сказал Кайран. — Они ударят по тебе.

— Уже ударили.

— Нэйра...

— Замолчи.

Я коснулась камня.

Холодного. Грубого. Весь в старых царапинах и чужих символах.

Ничего.

Потом — едва заметный толчок. Как пульс.

Я закрыла глаза.

Не думать. Не бояться. Не слушать крики за спиной, где Северин уже бился с оставшимися людьми. Не смотреть на серебро. Не смотреть на кровь.

Только слушать.

И я услышала.

Не голос. Не слова. Контур.

Старый, усталый, задавленный чужой волей, но все еще живой под камнем. Он помнил, для чего его создавали на самом деле. Не ломать. Не подменять. Скреплять то, что уже признано.

— Ты не их, — прошептала я.

Не Кайрану. Камню.

Под пальцами что-то дрогнуло.

Серебряные дуги на его запястьях вспыхнули холодным светом. Браслет на моей руке ответил золотом.

— Хорошо, — выдохнула я. — Тогда слушай правильно.

Я подняла руку и положила ладонь прямо на серебряное кольцо у его запястья.

Жгло так, что я почти ослепла. Не теплом — ледяной резью, как будто мне к кости приложили кусок зимы.

Но я не отняла руку.

Потому что в ту же секунду Кайран тоже дернулся ко мне, насколько позволяли цепи. И под его кожей, сквозь боль, сквозь серебро, сквозь злость, я почувствовала то самое. Отклик.

Живой. Не сломанный. Мой.

— Нэйра, уйди, — прохрипел он. — Сейчас.

— Нет.

— Я не держу...

— Ты вообще ужасно много болтаешь для человека в цепях.

Если бы не кровь у него на губах, я бы поклялась, что в его лице мелькнула тень той самой невозможной, мрачной улыбки.

Потом за спиной раздался крик.

Я обернулась.

Северин стоял у колонны, прижавшись спиной к камню. На плече у него темнела кровь. Тот человек у стола был еще жив и уже тянулся к маленькому медному рожку на поясе.

Если он подаст сигнал — сюда сойдутся все, кто есть в руинах.

Я выдернула из сумки пистоль раньше, чем успела подумать.

Выстрел оглушил зал.

Рожок вылетел из руки человека. Он сам пошатнулся и рухнул на бок, хватаясь за живот.

Северин коротко выдохнул, почти смеясь сквозь боль.

— А ты все быстрее учишься.

— Не беси меня.

— Не думал даже.

Я снова повернулась к Кайрану.

Его глаза были уже не просто золотыми. Они становились слишком яркими. Слишком близкими к той грани, о которой предупреждала мать.

Время кончалось.

— Слушай меня, — сказал он. — Если не снимешь верхнюю дугу первой, ударит в шею.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что уже пытались.

У меня внутри все похолодело.

— Убью их.

— Потом.

Потом.

Как будто это слово еще существовало для нас обоих.

Я подняла руку выше, к серебру на его шее.

Пальцы дрожали. Не от страха. От того, сколько всего сосредоточилось в одном касании.

Если ошибусь — ударю по нему. Если отступлю — его доломают к рассвету. Если потяну слишком медленно — он сорвется сам.

— Смотри на меня, — сказала я.

Он посмотрел.

Прямо. Тяжело. Слишком живо для человека на грани.

— Не на них. Не на боль. Не на серебро. На меня.

— Нэйра...

— На меня, Кайран.

И только когда я увидела, что он действительно держится за мой голос, а не за ярость, я сжала верхнюю дугу обеими руками.

Мир исчез.

Не образно. В буквальном смысле.

На секунду я оказалась не в зале Пепельных Клятв, а в другом времени.

Снег. Северный храм. Я стою перед ним в белом, слишком холодная, слишком молодая, слишком напряженная, чтобы верить в собственный голос. Он — напротив, в темном плаще, с уставшим лицом мужчины, который уже тогда привык спасать всех вокруг ценой себя. Жрец читает последнюю часть обряда. И в тот самый миг, когда браслет касается моей руки, Кайран думает не о долге. Не о роде. Не о войне.

Только бы не сломать ее этим.

Я задохнулась.

Связь ударила обратно, в настоящее, и серебряная дуга под моими пальцами треснула.

Раз. Другой. И распалась.

Кайран согнулся вперед, будто ему в грудь снова вернули воздух. Остальные дуги вспыхнули бешеным белым. На миг я решила, что сейчас ударит новой болью.

Но под камнем зарычал старый контур.

Не вслух. Внутри.

И белый свет вдруг пошел трещинами. По полу. По кольцам. По стойке за спиной Кайрана.

— Еще! — хрипло сказал он.

Я перехватила вторую дугу. Третью.

Пальцы уже не чувствовали ничего. Только жар браслета и его взгляд на мне.

Краем глаза я увидела, как Северин сбивает последнего из живых охранников. Как человек у стола пытается отползти. Как по коридору сверху кто-то уже бежит сюда на звук выстрела.

Быстрее. Надо быстрее.

Последняя дуга на запястье лопнула, и Кайран рванулся вверх.

Не встал. Взлетел.

Серебряные обрывки разлетелись по кругу. Камень под ногами пошел золотыми линиями, как в соборе. Я не успела отступить.

Он оказался надо мной сразу.

Слишком близко. Слишком быстро. Слишком опасно.

Дракон в нем еще не ушел. Чешуя по шее. Золото в глазах. Дыхание тяжелое, рваное, почти звериное.

Он смотрел на меня сверху вниз, и на одно страшное мгновение я не знала, узнает ли.

Не как имя. Как свою.

Я не шевелилась.