Я резко дернулась.

— Не трогай.

Он сразу отпустил.

— Тогда хотя бы слушай. Там впереди может быть не только Кайран. Если они действительно повезли его в Пепельные Клятвы, значит, рассчитывают не на тайный допрос. На что-то большее.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. — Он говорил тихо, но жестко. — Если увижу, что тебя ведут внутрь как приманку, я вышибу тебя оттуда силой. Потом можешь ненавидеть меня сколько хочешь.

— Ты удивительно любишь решать за меня.

— А ты удивительно любишь бежать на нож с открытым лицом.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но браслет под рукавом вспыхнул так резко, что я согнулась пополам.

Северин мгновенно оказался рядом.

— Что?

Я вскинула голову к руинам. Поняла сразу.

— Они остановились.

— Где?

Я закрыла глаза.

На этот раз отклик был яснее. Не в словах. В ощущении.

Высокая арка. Ветер в проломе стены. Пустой двор. Тяжелая дверь слева.

— У внешнего двора, — сказала я. — Потом внутрь. Через левый проход.

Северин смотрел на меня странно. Не недоверчиво. Слишком внимательно.

— Твоя мать и правда была не обычной женщиной.

— Сейчас не время говорить о моей матери.

— Нет. Сейчас как раз время понимать, что ты умеешь больше, чем думаешь.

Я не ответила.

Потому что это и без него было слишком ясно.

Мы пошли вдоль канала быстро, пригнувшись к земле. Сырая трава липла к юбке, плащ тянул вниз, сапоги скользили по мокрой глине. Небо над севером светлело очень медленно, как старое серебро, на которое только-только попал первый свет.

Пепельные Клятвы вырастали перед нами постепенно. Сначала — одна стена. Потом башня без крыши. Потом черный контур храма, когда-то, вероятно, красивого, а теперь похожего на оскалившийся череп.

Никакой музыки. Никакой храмовой торжественности. Только ветер в проломах, мокрый камень и то странное чувство, будто это место давно вымерло, но еще не решило, отпустить ли последних призраков.

Мы остановились у обвалившейся внешней стены.

Северин осторожно выглянул в щель и тихо выругался.

— Что? — шепотом спросила я.

— Двое у арки. Еще один у заднего двора. И телега без фонаря у бокового входа. Не меньше шести человек внутри, если не больше.

Я сделала шаг вперед.

— Кайран?

— Не вижу.

Но я чувствовала. Сильнее, чем раньше. Он был близко. Настолько, что воздух под кожей уже не просто звенел — натягивался до боли.

— Он там, — сказала я. — Ниже. Под камнем.

Северин посмотрел на меня, потом на храм. И без слов понял.

— Крипта.

Мы двинулись вдоль стены, обходя арку. Один раз пришлось лечь прямо в мокрую траву, когда из пролома башни показался человек с фонарем. Он постоял, покурил, сплюнул вниз и снова ушел внутрь.

Когда шаги затихли, Северин наклонился ко мне.

— Есть служебный вход сзади. Старые перевозки для ритуальных телег и камня. Если его не завалили окончательно, пройдем.

— Если?

— Не начинай.

Мы обогнули северный выступ, спустились к полузасыпанному двору и уперлись в низкую арку, затянутую досками и ржавой цепью. Обычный человек решил бы, что там давно ничего нет. Но браслет под рукавом сразу ожил — не болью, а тихим теплым толчком.

— Здесь.

Северин провел ладонью по цепи. Потом по доскам. Потом коротко кивнул.

— Держи фонарь.

Он достал тонкий нож, поддел старую скобу, вывернул ее без лишнего шума, потом перерезал прогнившую веревку внутри. Одна доска отошла. За ней — черная щель.

Холод из нее шел такой, будто внутри ждал не храм, а склеп.

— После тебя? — тихо спросил Северин.

Я посмотрела на него.

— Серьезно?

— Проверял, жива ли в тебе ирония.

— Пока да.

— Хорошо.

Он полез первым. Я — следом.

Внутри пахло пылью, старой известью и чем-то еще. Горьким. Железным. Знакомым.

Кровь.

Ход оказался низким, но не заваленным. Когда-то по нему катили тележки — каменные желоба по полу все еще сохранились. Мы шли почти в темноте, освещая путь маленькой заслоненной лампой. Каждый шаг отдавался слишком громко. Или мне так казалось, потому что сердце било в горле.

Чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился отклик.

Браслет уже не просто тянул. Он звал.

И вместе с этим зовом во мне росло другое ощущение — странное, почти болезненное узнавание самого места. Как будто я никогда не была здесь, но что-то во мне все равно помнило эти стены. Или не я. Моя кровь.

Мы дошли до развилки.

Один коридор уходил вправо, к глухой каменной двери. Второй — вниз по ступеням. Третий — в узкий проход, откуда тянуло ветром.

Я остановилась сразу.

— Вниз.

Северин даже не спросил, почему. Просто кивнул.

Ступени были неровные, сбитые временем. На середине я едва не сорвалась, но Северин успел перехватить меня за локоть. На этот раз я не отдернулась. Не до гордости.

Снизу послышались голоса.

Сначала один. Потом второй.

Мы замерли. Лампу Северин тут же прикрыл ладонью почти до полной темноты.

— ...держится дольше, чем думали. — Потому что ее контур вошел в полную силу. — Тогда ломайте быстрее. До света он должен подписать.

У меня ледяно сжалось под грудью.

Подписать.

Значит, я не ошиблась. Они правда давили его на отказ.

Северин наклонился к самому моему уху.

— Слева будет обходной карман. Ждешь там, пока я...

— Нет.

Он даже не удивился.

— Конечно.

— Я иду с тобой.

— Если увидят тебя раньше времени, все сорвется.

— А если они заставят его сказать "нет" раньше, чем я появлюсь?

Он замолчал.

Вот и все. Иногда достаточно задать правильный вопрос.

— Ладно, — выдохнул он. — Но по моему знаку. Один неверный шаг — и я тебя сам об стену пришибу.

— Очень обнадеживает.

Мы спустились еще ниже и оказались у треснувшей колонны, за которой начинался большой подземный зал.

Я выглянула осторожно.

И сразу поняла, что никогда не забуду эту картину.

Кайран стоял на коленях в центре древнего круга, вырезанного прямо в камне. Не связанный обычной цепью — хуже. Серебряные дуги шли от запястий к полу, от плеч к каменным кольцам, от шеи к высокой стойке за спиной. Не удерживали его намертво. Именно подчиняли. Так, чтобы он мог дышать, говорить, терпеть. И чтобы каждое движение причиняло ровно ту боль, которая нужна для слома, а не для смерти.

На его рубахе уже не осталось чистого места. На губе — кровь. На висках и скулах проступила темная чешуя. Глаза были опущены. Но даже так я чувствовала: он в сознании. В ярости. И все еще держится.

Перед ним стоял человек в длинном темном одеянии. Не жрец. Не советник. Скорее, тот сорт придворных палачей, которые называют себя хранителями порядка и всегда работают чужими руками.

Рядом на каменном столе лежал лист с печатью и короткий ритуальный нож.

— Последний раз, генерал, — сказал человек спокойно. — Отказ от признания связи. Подтверждение временного характера военного обряда. И мы закончим.

Кайран поднял голову.

Я никогда не видела такого выражения на его лице.

Не слабость. Не боль. Ненависть.

Настолько чистую и тяжелую, что она сама по себе могла бы убивать.

— Иди к демонам, — сказал он хрипло.

Человек вздохнул почти устало.

— Как предсказуемо. Тогда еще раз.

Он кивнул кому-то за пределами моего взгляда.

И серебряные дуги на плечах Кайрана вспыхнули.

Я почувствовала это как удар кнутом по собственной груди. Схватилась за колонну, чтобы не выдать себя стоном.

Северин резко удержал меня за локоть.

— Тихо.

Я смотрела в центр зала и почти ничего не видела от ярости.

Они ломали его через боль. Через связку. Через мою руку.

Нет. Хватит.

Я уже сделала шаг вперед, когда Северин рывком вернул меня обратно.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Подожди три удара сердца.

— Северин...