— Сколько? — спросила я.

— Не меньше десяти, — ответил Северин. — Может, двенадцать.

— Храм?

— И стража совета. Вижу два разных цвета плащей.

Я почувствовала, как под браслетом проходит резкий, тяжелый жар. Не боль. Почти отклик на его злость.

— Значит, быстро, — сказала я. — Выводим меня через задний ход.

— Нет, — сразу сказал Кайран.

Я резко повернулась к нему.

— Что значит — нет?

— Это уже не поисковая группа. Это официальное задержание. Если ты сбежишь отсюда, к утру они получат не обвиненную женщину, а беглую. И тогда Ретт, Таль и весь собор могут захлебнуться своими свидетелями — не поможет.

— То есть ты предлагаешь мне просто открыть дверь и красиво пройти в цепи?

— Я предлагаю не дать им законной формулировки, которую они хотят.

— А ты сам это выдержишь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его смягчить.

Потому что в глубине всего остального лежал настоящий страх. Не за себя. За него. За то, что, если они войдут сюда с приказом, а он уже на грани после серебра, собора, дороги и этой проклятой бумаги, все может сорваться за одну секунду.

Кайран очень медленно повернул ко мне голову.

— Если ты выйдешь сама — да.

— А если нет?

— Тогда, — тихо сказал он, — не знаю.

Северин выругался вполголоса.

— Потрясающе. Ночь откровений продолжается.

Я не слушала его.

Смотрела только на Кайрана.

И, кажется, впервые за все это время увидела предел его честности вживую. Он действительно не знал. Не притворялся железом. Не делал вид, что удержит любой ценой. Просто признавал: если сейчас все пойдет через кровь и дракона, он может не удержаться.

И я тоже это знала. Через браслет. Через собственную кожу. Через тот новый, страшный, живой кусок правды, который теперь сидел между нами.

Снизу хлопнула дверь. Чей-то голос внизу крикнул пароль. Старый караульный, оставленный на посту, что-то ответил. Потом — удар. Потом еще.

— Решай, — сказал Северин. — Сейчас.

Я стояла у стола, слышала шаги внизу, чувствовала его на расстоянии одного вдоха и понимала: это и есть тот самый момент, после которого либо ты выбираешь сама, либо тебя выбирают за тебя окончательно.

Мать была права. Просить нельзя. Ждать милости — тем более.

Я выдохнула.

— Я выйду сама.

Кайран сразу шагнул ко мне.

— Нет.

Я даже моргнула. Не от удивления. От злости.

— Ты только что сам сказал, что если я выйду сама, ты удержишься.

— Да.

— Тогда что значит "нет"?

— Это значит, что я не хочу этого выбора для тебя.

Снизу уже гремели шаги по лестнице. Громко. Быстро. Слишком близко.

Я подошла к нему вплотную.

— А другого у нас нет. И если ты сейчас снова начнешь отталкивать меня от решения, чтобы потом самому героически все разрушить, я клянусь, Кайран, я возненавижу тебя уже не за утро, а за эту минуту.

Он смотрел на меня так, будто хотел схватить за плечи и встряхнуть. Не от злости. От бессилия.

Наверное, именно это и удержало его.

Потому что через секунду он не оттолкнул. Не приказал. Не заставил.

Просто сказал: — Тогда я иду рядом.

— Нет, — вмешался Северин. — Ты выходишь за ней ровно на полшага позже. И молчишь, пока она сама не даст им формулировку. Иначе все сорвешь.

Кайран повернул голову так медленно, что у меня самой по спине прошел холод.

— Ты сейчас распоряжаешься мной?

— Да, — спокойно ответил Северин. — Потому что ты сейчас слишком близко к тому, чтобы вместо генерала остаться просто мужчиной рядом со своей женщиной. А это, как ни странно, худшее, что можно показать совету на пороге задержания.

На секунду мне показалось, что Кайран его ударит.

Но он только отвел взгляд. Коротко. Жестко. И этим согласился.

Удар в дверь наверху прозвучал так сильно, что дрогнуло стекло.

— Госпожа Нэйра Олларт! — донеслось снаружи. — По распоряжению внутреннего совета и до особого разбирательства вы обязаны открыть и следовать под охраной!

Я почувствовала, как в комнате все окончательно собралось в одну острую точку.

Вот оно. Началось.

Северин подошел ко мне первым. Снял с крюка у стены темный теплый плащ и накинул мне на плечи. Потом вложил в ладонь мой кинжал.

— Только если совсем понадобится, — сказал он тихо.

— Знаю.

Кайран все еще стоял у окна. Слишком неподвижно. Слишком прямо.

Я подошла к нему сама.

Не ради красивой сцены. Ради того, чтобы увидеть лицо перед тем, как выйти к людям, которые уже решили назвать меня обвиненной.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

И все. Ни тронного зала. Ни собора. Ни слухов о наследнике. Ни бумаги на столе. Только этот взгляд. Слишком живой. Слишком поздний. Слишком мой, чтобы не ранить.

— Не ломай все, — сказала я тихо. — Что бы они ни сказали.

— А ты? — спросил он так же тихо.

— Я уже достаточно сломалась на сегодня.

Он очень медленно поднял руку и коснулся моего лица костяшками пальцев. Едва-едва. Словно боялся больше не меня, а самого себя.

Под браслетом прошло ровное тепло. Спокойное. Тихое. И именно от этого у меня сжалось горло сильнее, чем от любого крика.

— Если они тебя уведут, — сказал он, — я приду.

— Не надо красиво говорить. Просто приди с правдой, а не с огнем.

Уголок его рта дрогнул. Почти больно.

— Попробую.

— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Не попробуешь. Сделаешь.

Он кивнул.

Один раз.

Этого хватило.

Северин уже открывал засов.

— Готова?

Нет. Конечно, нет. Но кивнула.

Дверь распахнулась.

На лестничной площадке стояли семеро. Трое из дворцовой стражи. Двое храмовых. Еще двое в темных плащах внутреннего совета, которых я не знала по именам, но узнала по выражению лиц: люди, привыкшие приходить за чужой волей и забирать ее в бумагу.

Старший шагнул вперед.

— Госпожа Нэйра Олларт, вы...

— Я знаю, зачем вы пришли, — перебила я.

Он замолчал. Не ожидал.

Хорошо.

Я вышла на площадку сама. Не вытаскиваемая. Не схваченная. С прямой спиной, с плащом на плечах и кинжалом, которого они не видели под тканью.

— Я иду с вами добровольно, — сказала я. — При условии, что при мне не применяются цепи, клятвенные ограничители и храмовая серебряная печать без прямого свидетельства старшего хранителя Таля.

Старший советник прищурился.

— У вас нет права ставить условия.

— У меня есть соборная запись этой ночи и слишком много свидетелей, чтобы вы делали вид, будто я обычная обвиненная.

За его спиной один из храмовых стражников едва заметно напрягся.

Значит, услышал.

Значит, донесет.

Хорошо.

— Мы обеспечим вам сохранность до разбирательства, — сказал советник.

— Нет, — ответила я. — Вы обеспечите мне лицо без следов, руки без металла и дорогу без "случайных" остановок. Потому что если на моем теле к утру будет хоть один новый след, половина города узнает об этом раньше вашего совета.

Он побледнел так быстро, что я едва не улыбнулась.

Только едва.

Потому что в этот момент Кайран вышел из комнаты следом.

Ровно на тот самый полшага позже. Как и сказал Северин.

И воздух на лестнице сразу изменился.

Все увидели его. Все.

Бледного. Собранного. Опасного. Слишком тихого после такой ночи.

Старший советник явно хотел сказать что-то про отстранение и распоряжение. Не успел.

Кайран произнес всего одну фразу:

— Если с нее снимут хоть нитку кожи, вам не поможет ни совет, ни храм, ни корона.

Никто не пошевелился.

Даже я на секунду перестала дышать.

Потому что он не кричал. Не угрожал. Не рычал драконом. Просто сказал правду настолько спокойно, что все сразу поняли: это не фигура речи.

Я повернула голову.

— Кайран...

— Нет, — сказал он, не сводя глаз с людей на лестнице. — Это не для тебя.

Конечно. Для них.