— А если этот шанс закончится, как в саду? Или хуже?

Он шагнул ко мне.

Неспешно. Слишком спокойно. От этого ещё опаснее.

— Я выдержу.

— Не надо мне врать именно этим голосом.

Он замер.

Я тоже.

Комната снова будто сузилась до нескольких шагов между нами, треска углей за спиной и слабого света лампы, в котором лицо Кайрана казалось не жёстким, а уставшим до кости.

— Я выдержу ночь, — сказал он уже тише. — Дальше посмотрим.

— Ты сам себе не веришь.

— Мне не нужно верить. Мне нужно дотянуть.

Эта его привычка превращать всё в марш-бросок, в задачу, в преодоление, иногда сводила с ума сильнее, чем холодность.

— А если я не хочу, чтобы ты «дотягивал» на одном упрямстве?

Фраза сорвалась быстрее, чем я успела её удержать.

Северин отвернулся к окну так демонстративно, что мне захотелось швырнуть в него чернильницей. Да, он всё понял. Нет, мне не стало легче.

Кайран тоже всё понял.

Я увидела это по лицу. Не по смягчившимся чертам — он вообще не был человеком мягких лиц. По той короткой, почти болезненной тени, которая появилась у него во взгляде и тут же ушла.

— Нэйра, — сказал он.

Я первая отвела глаза.

— Ладно. Не сейчас.

Мира вернулась к нам с двумя небольшими сумками, моим тёплым дорожным плащом и ножнами с тонким кинжалом.

— Вот, госпожа.

Я взяла ножны, вынула клинок на ладонь. Узкое лезвие, чуть изогнутая рукоять, потемневшее серебро на гарде. Этот кинжал подарил мне не Кайран. Его дала мне старая наставница матери, когда я только переехала в дом Варгрейм и никак не могла привыкнуть к длинным коридорам, чужим лицам и мысли, что теперь принадлежу дому, который может проглотить человека и даже не заметить.

«Не чтобы резать, девочка, — сказала она тогда. — Чтобы помнить: пустые руки легче заломить.»

Я убрала клинок обратно.

— Этого хватит.

— Возьми ещё пистоль, — неожиданно сказал Северин.

Я посмотрела на него.

Он уже достал из внутреннего кармана короткий дорожный огнестрел, невеликого калибра, тёмный, простой, явно рабочий, а не дорогую игрушку для кабинетов.

— Я не умею, — сказала я.

— На расстоянии пары шагов и не надо уметь слишком хорошо.

Кайран коротко бросил:

— Нет.

— Тогда дай ей меч, генерал, — спокойно ответил Северин.

Я едва не улыбнулась. Чуть-чуть.

Потому что это была первая за вечер ссора, в которой я оказалась с той стороны, что мне удобнее.

Кайран взял пистоль сам, проверил заряд и протянул мне.

— Только если увидишь лицо, — сказал он. — И только если нет другого выхода.

Я приняла оружие.

Наши пальцы соприкоснулись на секунду.

Жар под браслетом мягко качнулся вверх по руке.

Кайран едва заметно втянул воздух.

Я быстро убрала пистоль в дорожную сумку.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Северин посмотрел на карманные часы.

— Уже меньше пятнадцати минут. Если они поняли, что браслета в твоих покоях нет, скоро начнут перетряхивать не только жилые крылья.

— Тогда идём.

— Не через главные переходы, — сказал Кайран. — Через казематный коридор к западной башне. Я доведу до кареты.

— А потом останешься?

— Да.

Мне это не понравилось настолько сильно, что я даже не попыталась скрыть лицо.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Но ничего не сказал.

Мы вышли быстро, без лишних слов. Капитан уже ждал снаружи. Его люди стояли дальше по коридору, не приближаясь. Хорошие солдаты всегда знают, когда не стоит делать вид, будто они ничего не видят.

Лампы в бастионе горели через одну. Ночь загустела, и в узких переходах пахло маслом, камнем и дождём. Да, дождь всё-таки начался — где-то снаружи шуршал по крыше мелко, почти сухо.

Кайран шёл первым. Я за ним. Мира рядом. Северин замыкал шествие.

Иногда я ловила на себе его взгляд — не навязчивый, не оценивающий, просто внимательный. Это тоже раздражало, хотя и не так, как холодная уверенность Кайрана.

Спустившись в западную башню, мы вышли к небольшой арке, ведущей во внутренний хозяйственный двор. Здесь не было парадного света, только два фонаря у навеса и тёмные силуэты лошадей. Карета без герба уже ждала. Дорожная, крепкая, без излишеств. Возница — один из людей Северина, судя по тому, как тот ему коротко кивнул.

— Меняемся после моста, — сказал Северин тихо. — Дальше я сам.

Кайран посмотрел на него.

— Если с ней что-то случится…

— То ты убьёшь меня. Я понял ещё в бастионе.

Мне стало не по себе от того, как спокойно они говорили о моей безопасности и убийстве в одной фразе.

Мира уже забиралась внутрь, когда я обернулась к Кайрану.

— Нет.

Он остановился.

— Что опять «нет»?

— Опять — это то, что ты повторяешь весь день, будто имеешь право распределять меня по дорогам. А я сказала другое. Нет — значит, мы не разойдёмся на этой арке так, будто это обычная ночь и обычный приказ.

Северин очень вовремя сделал вид, что занят ремнями на лошади.

Кайран подошёл ближе.

Дождь за его спиной серебрился на чёрном плаще. На виске, где недавно проступала чешуя, теперь не было ничего, кроме усталой тени. Он выглядел так, будто за один день прожил больше, чем хотел бы показывать кому-либо.

— У тебя сейчас не та минута, чтобы спорить, — сказал он негромко.

— У меня как раз та минута, когда я больше не позволю тебе уходить с полуправдой. — Я понизила голос. — Если ты останешься, а со мной в дороге что-то случится, я даже не узнаю, выдержал ты свою ночь или нет.

Он долго смотрел на меня.

Потом произнёс:

— Если я поеду с тобой, всё рухнет быстрее.

— Что именно?

— Всё, что я ещё могу удержать здесь. Люди, бумаги, караул, поиск Вианоры. Если я исчезну из дворца раньше рассвета, они поймут, что ты ушла не туда, куда им показали.

Я знала, что он прав. Ненавидела это. Но знала.

Наверное, именно поэтому злость схлынула так быстро, оставив только усталое, тяжёлое желание — чтобы он хоть раз сам почувствовал, каково это: отпускать, когда не хочешь.

Я сказала тише:

— Тогда обещай, что не сорвёшься раньше, чем найдёшь меня снова.

Странная просьба. Глупая. Слишком откровенная.

Но я уже не могла отыграть её назад.

Взгляд Кайрана на секунду смягчился так резко, что мне стало страшно смотреть в ответ.

— Я найду тебя, — сказал он.

Не “обещаю”. Не “постараюсь”. Не “если понадобится”.

Я найду тебя.

И в этих трёх словах было больше личного, чем он позволил себе за все три года брака.

Я кивнула.

Сделала шаг к карете.

И в эту секунду жар под браслетом взвился вверх, как огонь, в который плеснули масло.

Я резко остановилась.

Боль прошла через запястье, в плечо, под ключицу и дальше — куда-то глубже, туда, где не должно быть ни огня, ни металла, ни чужой магии. У меня перехватило дыхание. Мир качнулся.

— Нэйра? — услышала я голос Кайрана, будто издали.

Я схватилась рукой за дверцу кареты.

Поздно.

Жар рванул второй волной — уже не болью, а чем-то куда хуже. Как будто меня изнутри резко потянули обратно, не спрашивая, хочу ли я остаться на месте.

Я согнулась пополам.

Мира вскрикнула. Северин выругался.

И в тот же миг Кайран тоже пошатнулся.

Я увидела это даже сквозь темноту в глазах: как он резко схватился за край арки, как у него на секунду подкосилась нога, как лицо побелело так быстро, что его невозможно было сыграть.

Он тяжело вдохнул, будто грудь ему стянули железом.

Северин выругался уже откровенно.

— Нет. Только не сейчас.

— Что происходит? — прохрипела я.

Никто не ответил сразу.

Кайран оттолкнулся от арки и оказался рядом раньше, чем я успела поднять голову. Его ладонь легла мне на затылок, другая — под локоть, удерживая на месте. И как только он коснулся меня, боль не исчезла, но стала переносимой. Будто кто-то затянул раскалённую нить обратно и перестал рвать её по живому.