Я медленно выпрямилась.

Дышать всё ещё было трудно.

— Что это было? — спросила я.

Северин смотрел на нас обоих так, как смотрят на вещь, о которой подозревали худшее, но надеялись ошибиться.

— Вы поздно активировали связку, — сказал он. — Слишком поздно и слишком резко.

— Говори понятнее, — отрезал Кайран, хотя по его голосу было ясно: он уже сам понял.

— Если браслет спал три года, а сегодня проснулся полностью, разрыв на расстоянии может сработать как отрыв живой плоти. Не навсегда, возможно. Но сегодня — точно.

Я перевела взгляд на Кайрана.

Он не спорил.

Даже не пытался.

— Ты знал? — спросила я.

— Подозревал.

— И молчал?

Он коротко прикрыл глаза.

— Я не был уверен.

Меня трясло уже не только от боли.

— Ты отправлял меня в ночь, не будучи уверенным, выдержит ли это наша связь?

— Я думал, мы успеем уйти дальше, прежде чем браслет войдёт в полную силу.

— Прекрасный план.

Слова вышли ядовито, но сил вкладывать в них больше уже не было.

Северин подошёл ближе и осторожно, почти не касаясь, взял моё запястье выше браслета. Пальцы у него были холодные.

Жар под кожей тут же качнулся, но уже без той зверской вспышки, что мгновение назад.

— Ещё раз, — сказал он, глядя не на меня, а на Кайрана. — Сделай шаг назад.

— Кроу…

— Сделай.

Кайран медленно отступил на один шаг.

Боль тут же шевельнулась под рёбрами. Не такая яркая. Но ощутимая.

Ещё полшага — и стало хуже. Не смертельно. Просто сразу ясно: далеко так не уедешь.

Северин выдохнул сквозь зубы.

— Ну вот. Всё ещё хуже, чем я надеялся.

— Сколько? — спросил Кайран.

— Пока не знаю. Но этой ночью — точно не полдворца и не полдороги. Иначе вы оба просто ляжете где-нибудь под мостом.

Я посмотрела на дождь за аркой.

Карета ждала. Лошади переступали копытами. Ночь шла вперёд, будто ничего не случилось.

А меня, оказывается, действительно не отпустили.

Не указом. Не охраной. Не его упрямством.

Самой связью.

Я тихо засмеялась. Почти безумно. Почти без звука.

— Что? — хрипло спросил Кайран.

Я подняла на него глаза.

— Ничего. Просто удивительно красиво вышло. Ты весь день разводил меня при дворе, а к ночи оказалось, что меня от тебя даже увезти нормально нельзя.

Он ничего не ответил.

Потому что отвечать было нечего.

Северин медленно отпустил мою руку.

— Решение меняется, — сказал он. — Либо вы едете вместе, либо не едет никто.

— Вместе — нельзя, — сразу сказал Кайран.

— По отдельности — тоже, как видишь.

— Я останусь рядом до внешней границы, потом вернусь.

— Ты только что видел, что происходит на нескольких шагах. Какая ещё граница?

Кайран провёл ладонью по лицу. Дождь капал с его волос на воротник мундира.

Я впервые видела его не просто загнанным, а действительно лишённым удобного выбора. И от этого внутри странно смешались две несовместимые вещи: злорадное удовлетворение и почти болезненное желание, чтобы этот выбор всё-таки нашёлся.

— Есть другой вариант, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Мы едем не в загородный дом, не в резиденцию и не на край провинции. Мы едем туда, где можно пережить ночь и не разорвать эту проклятую связку. Неподалёку. Но не здесь.

Северин кивнул первым.

— Подходит мой городской дом за старым рыбным рынком. До него недалеко, меньше часа объездами. Формально дом пустой. На нём не висят дворцовые метки.

— Ты же сам предлагал загородный, — сказал Кайран.

— До загородного вы сейчас не доедете без скандала на дороге. До городского — да.

Кайран молчал.

Я знала это молчание.

Он уже считал. Маршруты. Риски. Людей. Часы. Вероятность того, что утром его не окажется во дворце. Вероятность того, что я не переживу ещё одну попытку отрыва от него на полпути.

— Ты поедешь с нами, — сказала я.

Это было не просьбой.

Он поднял глаза.

— Нэйра…

— Нет. Здесь не будет твоего привычного “я останусь, а ты сделаешь как велено”. Либо мы все добираемся до укрытия живыми и уже там решаем, кто возвращается, либо я иду обратно в бастион и встречаю рассвет прямо там.

Северин коротко прикрыл глаза, будто мысленно поблагодарил судьбу за то, что спорить придётся не ему одному.

Кайран смотрел на меня долго.

Потом сказал:

— До городского дома. Не дальше.

— Хорошо.

— И после этого ты останешься там под его охраной.

— Под своей волей, — поправила я.

Он кивнул.

— Под своей волей.

Это была маленькая победа. Ничтожная. Но моя.

Северин распахнул дверцу кареты.

— Тогда без лишних сцен. Госпожа, внутрь. Мира — с вами. Генерал, на козлы не полезете, слава богам, а то весь наш маскарад можно будет выкинуть сразу.

— Следи за языком.

— Следи за своим драконом.

Я вздрогнула.

Кайран тоже.

Но спорить больше не стал.

Я забралась в карету первой. Мира села напротив, прижимая к себе дорожную сумку. Через секунду внутрь вошёл Кайран. Пространство сразу стало тесным. Слишком тесным для мужчины, от которого я утром собиралась подписать развод и уйти с поднятой головой, а ночью оказалась буквально неотделима магией.

Северин захлопнул дверцу снаружи, и карета тронулась.

Сначала мягко. Потом быстрее.

Дождь застучал по крыше. Колёса зашуршали по мокрому камню.

Я сидела прямо, не глядя на Кайрана. Он — тоже молчал. Только на поворотах я чувствовала, как между нами сжимается воздух, как браслет под рукавом то гаснет, то отзывается теплом, и как это тепло странным образом успокаивает ту часть меня, которая весь день только и делала, что кричала внутри.

Мира однажды подняла на меня глаза, потом на него, потом снова уставилась в окно, где ничего не было видно, кроме размытых огней и дождевых полос.

Минут через десять карета резко свернула. Меня качнуло. Я схватилась за край сиденья — и в тот же миг ладонь Кайрана легла поверх моей.

Совсем ненадолго.

Чтобы удержать.

И всё же слишком легко, слишком привычно, слишком по-брачному для людей, которые уже прошли через тронный зал и бумаги о разводе.

Я тут же отняла руку.

Он — свою тоже.

Но жар под браслетом после этого стал ровнее.

Кайран смотрел в темноту за стеклом, будто этого короткого касания не было вовсе.

Я тихо выдохнула.

Нет. Так дело не пойдёт.

Я не выдержу ещё одну ночь в тесном пространстве, полном недосказанного.

— Раз уж ты теперь всё равно не можешь “отпустить меня до рассвета”, — сказала я, глядя прямо на него, — расскажи хотя бы одно. Когда ты понял, что Вианора — ложь?

Он не сразу ответил.

Карета стучала по мостовой. Снаружи хрипло крикнул возница. Лошади взяли подъём.

Наконец Кайран произнёс:

— Не в тот день, когда её привели ко двору. Позже. Когда она попыталась коснуться меня в храме при свидетелях, а дракон вместо признания едва не сорвался.

— И всё равно ты позволил ей встать рядом со мной утром.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

Вблизи, в качающемся свете дорожного фонаря, его лицо казалось ещё жёстче и ещё честнее одновременно. Не укрыться ни маской, ни тенью.

— Потому что если бы я выбрал тебя открыто, ты бы не дожила до вечера.

Я сглотнула.

Слова были страшные. И, возможно, правдивые. Но это не делало их менее жестокими.

— А если бы я не надела браслет сегодня?

— Тогда к рассвету они попытались бы забрать тебя тихо.

— И ты не смог бы доказать, что я не временная жена.

— Да.

— Значит, ты уже проигрывал.

Он усмехнулся безрадостно.

— Да.

И это “да” прозвучало так упрямо и устало, что я вдруг поняла: весь этот день он действительно шёл по тонкому льду, где хороший ход давно закончился, а оставались только плохие и очень плохие.

Мне не стало его жаль.

Но стало яснее, почему в его голосе весь день было столько холодного контроля. Иначе он бы просто сорвался раньше, чем дошёл до вечера.