Старый корпус соединялся с главным зданием крытым переходом. Днём он не выглядел страшно — просто заброшенно. Пыльные окна, облупившаяся краска, запах сырости. На двери висела табличка: «Вход запрещён».

Рэн снял её с крючка и поставил сбоку.

— Вы серьёзно? — спросила Айко.

— Она не заперта.

— Табличка существует не для красоты.

— Иногда именно для красоты.

Он открыл дверь.

Внутри было прохладно. Коридор старого корпуса тянулся вперёд, узкий и пустой. Пол скрипел под ногами. На стенах висели старые стенды с пожелтевшими фотографиями выпускников. Некоторые лица выцвели так сильно, что казались безглазыми.

Айко остановилась.

— Мне это не нравится.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, инстинкты работают.

— Я хотела бы, чтобы они работали где-нибудь у выхода.

Рэн прошёл дальше и открыл дверь в бывший кабинет каллиграфии. Внутри стояли длинные столы, шкафы с бумагой, несколько старых кистей в керамической подставке. Окна выходили во внутренний двор, где рос кривой клён. После дождя его листья темнели почти до чёрного.

— Здесь тихо, — сказал Рэн.

— И запрещено.

— Ты очень привязана к правилам.

— А вы очень легко их нарушаете.

— У меня больше практики.

Айко поставила сумку на стол.

— Говорите.

Рэн подошёл к окну, но не сел.

— Печать, которая связала нас, принадлежит клану Кицунэ. Она создавалась не для людей.

— Но оказалась на мне.

— Потому что ты назвала имя рядом с открытой кровью наследника.

Айко моргнула.

— Что значит «открытой кровью»?

— Рана нарушила защиту. Храм признал присутствие чужого. Твоё имя дало форме связь. Моя кровь — силу.

— Прекрасно. То есть виноваты имя, кровь и архитектура.

— Если тебе так проще.

— Мне не проще.

Он наконец повернулся к ней.

— Печать должна была удержать меня в границах храма.

Айко нахмурилась.

— Удержать? Вас заперли?

— Да.

— Кто?

— Мой клан.

Ответ прозвучал так спокойно, что Айко не сразу поняла его смысл.

— Ваш собственный клан?

— Да.

— Почему?

Рэн посмотрел в окно.

— Потому что я отказался выполнить приказ.

— Какой?

— Жениться.

Айко молчала несколько секунд. Потом сказала:

— Простите, что?

Он посмотрел на неё с явным сомнением.

— Ты услышала.

— Да, но мозг отказался это принимать.

— Мне должны были навязать союз с другим домом. Это укрепило бы позиции клана. Я отказался. Совет решил, что наследник, который ставит волю выше долга, опасен.

Айко медленно села на край стола.

— И они заперли вас в храме?

— Временно. До обряда.

— Какого обряда?

— Подчинения.

Она выпрямилась.

— Это звучит ужасно.

— Так и должно звучать.

Впервые за всё время Айко почувствовала не только страх перед его миром, но и злость на него. Не на Рэна. На тех, кто говорил о союзе, долге и подчинении так, будто чужая жизнь была вещью.

— Поэтому вы были ранены?

— Я попытался уйти.

— И за вами пришли те твари?

— Нет. Тени пришли не от клана.

— А от кого?

Рэн немного помолчал.

— От тех, кто хочет, чтобы печать раскрылась полностью.

— Зачем?

— Потому что полная печать делает связь не просто защитной. Она превращает человека в ключ.

Айко медленно подняла руку к груди, но вовремя остановилась, вспомнив его предупреждение.

— Ключ к чему?

— К вратам между человеческим миром и Нижним двором.

— Нижним двором?

— Местом, куда уходят духи, потерявшие имя, форму или хозяина. Они не должны возвращаться.

— А если вернутся?

— Люди начнут видеть то, что не смогут пережить.

В кабинете стало очень тихо. За окном по ветке скатилась капля воды и упала на подоконник. Айко вспомнила мальчика без настоящих глаз. Лис в тумане. Тень у дверей храма.

— Значит, тот посланник…

— Проверял, насколько связь проявилась.

— И?

— Достаточно, чтобы тебя заметили. Недостаточно, чтобы открыть врата.

— Это хорошая новость?

— Относительно.

Она нервно усмехнулась.

— Ваши хорошие новости всё время звучат как плохие.

— Я не умею смягчать.

— Да, это уже понятно.

Рэн отошёл от окна и прислонился к столу напротив.

— Теперь ты понимаешь, почему нужно вести себя обычно. Чем сильнее страх, тем ярче печать. Чем ярче печать, тем проще тебя найти.

— То есть мне нельзя бояться?

— Нельзя показывать страх печати.

— А как это делать?

— Держать внимание на простых вещах. Дыхание. Шаги. Голос. Разговор.

— Поэтому вы заставили меня смотреть на вас в коридоре?

— Да.

Айко отвела взгляд. Почему-то это объяснение задело сильнее, чем должно было. Она весь день думала, что он просто командует, как привык. А он пытался удержать её от паники. Неуклюже, холодно, грубо, но пытался.

— Спасибо, — сказала она неохотно.

Рэн, кажется, тоже не ожидал.

— Не за что.

— Не привыкайте.

— Я хотел сказать то же самое.

Она почти улыбнулась. И в этот момент дверь кабинета сама закрылась. Тихо. Без хлопка. Просто щёлкнул замок.

Айко медленно повернула голову.

— Это вы?

Рэн уже смотрел на дверь.

— Нет.

Чернила в старой керамической чашке на столе дрогнули. Айко только сейчас заметила, что чашка была не пустой. Чёрная жидкость внутри поднималась тонкой линией, будто кто-то тянул её вверх невидимой иглой. Линия вытянулась, изогнулась и начала складываться в иероглифы прямо в воздухе.

Рэн резко схватил Айко за руку и потянул за собой.

— К окну.

— Что это?

— Не читать.

— Я и не умею так быстро!

— Отлично.

Чернильные знаки вспыхнули и разлетелись по кабинету. Один ударил в стену, другой в стол. Бумага в шкафах зашелестела, вырвалась наружу, закружилась в воздухе. Листы складывались в маленькие белые фигурки — птицы, лисы, руки с длинными пальцами.

Айко прижалась спиной к подоконнику.

— Я начинаю ненавидеть бумагу.

— Разумно.

Рэн поднял руку, но тут же поморщился. Рана дала о себе знать. Золотой свет вспыхнул слабо и погас. Айко увидела это.

— Вы не можете использовать силу?

— Могу.

— Плохо врёте.

— Я не человек, мне можно.

— Это не аргумент.

Одна из бумажных фигурок метнулась к ним. Айко схватила с подставки кисть и ударила её в воздухе. Фигурка развалилась, оставив на дереве чёрную полосу.

Рэн посмотрел на неё.

— Ты ударила духа кистью.

— У меня не было меча.

— Продолжай.

— Что?!

— Они слабые. Их держат чернила. Разрывай форму.

Айко схватила вторую кисть и отбила бумажную птицу. Та рассыпалась мокрыми клочьями. Ещё одна лиса прыгнула со стола. Айко отступила, поскользнулась на листах, но Рэн подхватил её за талию и развернул в сторону.

— Ноги шире, — сказал он.

— Вы сейчас учите меня драться с оригами?

— Да.

— Ненавижу этот день.

— Сосредоточься.

Он встал рядом, перехватил её руку с кистью, направил движение.

— Не маши. Режь линию.

— Это кисть!

— Тогда думай, что это клинок.

— У меня плохое воображение!

Фигурка бросилась снова. Айко ударила. На этот раз точнее. Бумага распалась. Рэн отпустил её руку.

— Лучше.

— Не хвалите меня таким голосом.

— Каким?

— Будто я домашнее задание сдала.

— Для первого раза неплохо.

— Это снова звучит так же!

Ещё несколько фигурок сорвались со шкафа. Рэн шагнул вперёд, несмотря на боль, и провёл ладонью по воздуху. Золотая дуга вспыхнула коротко, но достаточно ярко, чтобы разорвать их разом. Листы осыпались на пол.

В кабинете стало тихо. Слишком тихо.

Айко тяжело дышала, всё ещё сжимая кисть.

— Всё?

Рэн смотрел на стену. Там, где чернила ударили первыми, проступали слова. Неровные, расплывчатые, будто написанные мокрой рукой.