Господин Танака однажды вызвал его к доске.

Рэн неправильно решил задачу.

Сота так обрадовался, что получил замечание.

— Никогда не думал, что увижу этот день, — сказал он на перемене.

— Я тоже, — ответила Айко.

Рэн посмотрел на них обоих.

— Ошибка была в вычислении, не в методе.

— Всё равно ошибка, — сказал Сота.

— Ограниченная.

— Нет. Полноценная человеческая ошибка.

Рина улыбнулась.

— Поздравляю. Теперь ты официально один из нас.

Рэн выглядел так, будто не знал, считать ли это комплиментом.

Он остался жить у Ханы дольше одного дня.

Сначала потому, что не мог найти квартиру без поручителя. Потом потому, что мама Айко заявила, что до конца учебного месяца ему лучше не менять адрес. Позже выяснилось, что свободная комната в квартире всё равно использовалась как кладовая, и Хана решила освободить её.

— Временно, — сказала она.

Через месяц купила ему отдельное постельное бельё и полку для вещей.

Айко ничего не комментировала.

Рэн научился оплачивать счета, покупать продукты и готовить рис. Тосты всё ещё иногда подгорали, но теперь он признавал вину устройства только в половине случаев.

Сота и Рина окончательно перестали делать вид, что просто друзья. Они спорили ещё чаще, чем раньше, но теперь после каждой ссоры Сота покупал чай, а Рина говорила вслух то, что раньше прятала.

Мэйра приезжала редко. Новый совет домов оказался шумнее старого, зато решения больше не принимались одним приказом. Акихико отказался от титула наследника и потребовал разрешить ему учиться в человеческой школе.

Отец Рэна не появлялся.

Но однажды через Восточные ворота пришла небольшая деревянная коробка. Внутри лежало старое серебряное кольцо без знака власти и короткая записка:

«Дом не перестаёт быть домом только потому, что ты изменил его правила».

Рэн перечитал несколько раз. Не ответил сразу.

Через неделю отправил собственное письмо:

«Тогда дом должен научиться открывать двери без приказа».

Ответа пока не было. Айко не вмешивалась. Это был их разговор.

Нижний двор больше не открывался полностью. Иногда Айко слышала потерянные имена у старых храмов или в отражениях после дождя. Тогда они с Рэнем помогали духу вспомнить себя и находили безопасный путь.

Не каждое дело было опасным.

Однажды они три часа ловили маленького духа зонта, который прятал у учеников сменную обувь. Сота назвал это самым бессмысленным применением древней магии. Рина написала об этом рассказ для школьной газеты, заменив духа на неизвестного шутника.

В начале зимы выпал первый снег. После уроков Айко вышла из школы и увидела Рэна у ворот. Он стоял у стены с двумя банками горячего чая. Снег таял на тёмных волосах, а шарфа, конечно, не было.

— Вы давно ждёте? — спросила она.

Рэн посмотрел на часы.

— Сорок минут.

— Врёте.

— Да.

— Сколько?

— Семь.

— Почему сказали сорок?

— Традиция.

Айко взяла чай.

— Где Сота и Рина?

— Ушли раньше. Рина сказала, что у них свидание.

— Сота назвал это свиданием?

— Нет. Сказал, что они идут выбирать подарок её матери.

— Для него это почти признание.

Они пошли к станции.

Снег падал медленно, оседал на проводах и крышах автоматов. Город казался тише обычного. Люди прятали руки в карманы, у магазинов загорались зимние гирлянды.

Рэн раскрыл зонт.

Айко удивлённо посмотрела.

— У вас появился собственный?

— Купил.

— Сам?

— Да.

— Невероятно.

— Он был необходим.

— Почему?

Рэн поднял зонт выше, укрывая их обоих.

— Твой слишком маленький.

— Значит, всё это время было тесно?

— Да.

— И вы молчали?

— Мне нравилось.

Айко почувствовала, как щёки становятся горячими.

— Вы научились говорить красивые вещи.

— Иногда.

— Опасный прогресс.

Они шли под одним зонтом, касаясь плечами. Красная нить оставалась невидимой. Она больше не подсказывала, куда идти, не предупреждала о каждом чувстве и не заставляла слышать то, что человек ещё не готов сказать.

Теперь Айко могла не знать, что думает Рэн. И это было хорошо. Она спрашивала. Он отвечал. Иногда не сразу. Иногда неправильно. Иногда они спорили, злились и расходились в разные стороны, чтобы через некоторое время встретиться снова.

У перехода загорелся красный свет.

Айко остановилась. Рэн тоже.

— О чём думаете? — спросила она.

— Можно не говорить?

— Можно.

Он посмотрел на неё.

— Но скажу.

— Хорошо.

— Что хотел бы однажды увидеть место, где ты будешь жить после школы.

— Вы собираетесь прийти в мой университет?

— Если позволишь.

— А если я уеду в другой город?

— Научусь ездить на поезде.

— А если в другую страну?

— Самолётом.

— А если решу, что хочу некоторое время быть одна?

Рэн помолчал.

— Подожду.

— Сорок минут?

— Столько, сколько ты попросишь.

Айко посмотрела на него.

— Только не стойте всё это время под окнами.

— Хорошо.

— И живите своей жизнью.

— Постараюсь.

— Не подходит.

— Буду.

Загорелся зелёный. Люди вокруг пошли вперёд, но Айко осталась на месте ещё на секунду.

— Рэн.

— Что?

— Я не знаю, сколько всё это продлится.

— Я тоже.

— Но сегодня выбираю вас.

Он улыбнулся. Тихо. Неровно. По-настоящему.

— Я тоже выбираю тебя.

Айко взяла его за руку.

Они перешли дорогу вместе.

Вокруг падал снег, шумел город, спешили люди. Где-то далеко открывались и закрывались невидимые двери. Потерянные имена искали дорогу домой. Старый клан учился жить без заранее назначенной судьбы.

А красная нить больше не вела Айко и Рэна друг к другу.

Им это было не нужно.

Они уже знали дорогу.