— Снимайте верхнюю одежду.

Рэн посмотрел на неё так, будто она предложила ему прыгнуть с крыши.

— Что?

— Нужно перевязать рану.

— Нет.

— Вы сейчас серьёзно?

— Ты не будешь меня лечить.

— Я не собираюсь проводить операцию. Просто остановлю кровь.

— Человеческие руки…

— Человеческие руки уже один раз не дали вам упасть.

Он замолчал.

Айко выдержала его взгляд.

Дождь за дверями стал тише. Фонари в храме горели ровно. После всего, что произошло, тишина казалась почти невозможной.

Рэн первым отвёл глаза.

— Быстро.

— Как прикажете, великий лис.

— Не называй меня так.

— Тогда не ведите себя так.

Он расстегнул верхнюю часть одежды, отвернувшись. Айко старалась смотреть только на рану. Порез был глубоким, но странным: края кожи светились слабым красным светом, будто повреждена была не только плоть. Она аккуратно прижала салфетки, потом платок.

Рэн сидел неподвижно.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

— Врёте.

— Да.

Она неожиданно улыбнулась.

— Вот теперь похоже на нормальный разговор.

— Для тебя нормальный разговор — это когда собеседник истекает кровью?

— Нет. Когда он отвечает честно.

Рэн посмотрел на неё сбоку.

— Люди странно выбирают ценности.

— А нелюди?

— Нелюди выбирают выживание.

— И как, помогает?

Он молчал слишком долго.

Айко затянула импровизированную повязку и убрала руки.

— Готово. Это ненадолго. Вам всё равно нужен врач.

— Врач мне не поможет.

— Тогда кто поможет?

— Тот, кто не должен узнать, что ты существуешь.

— Замечательно.

Айко поднялась и попыталась включить телефон. На этот раз экран загорелся. Заряд — семьдесят два процента. Связь была.

Она едва не рассмеялась от облегчения.

— Я вызываю помощь.

Рэн перехватил её запястье. Не больно. Но быстро.

Красная печать вспыхнула. Айко вздрогнула, но боли не было. Только тепло.

— Не надо, — сказал он.

— Отпустите.

Он отпустил сразу.

— Если ты позвонишь людям, они ничего не увидят. Только старый храм и тебя. Возможно — кровь. Возможно — меня, если я не успею скрыться. А потом начнутся вопросы. Ты не сможешь ответить ни на один.

Айко сжала телефон.

— Тогда что мне делать?

— Идти домой.

Она моргнула.

— Домой?

— Да.

— После всего этого?

— Особенно после всего этого.

— А вы?

— Я разберусь.

— Вы едва стоите.

— Я уже слышал это.

— Потому что это правда.

Рэн поднялся. На этот раз медленнее. Его лицо снова стало закрытым, почти равнодушным, будто он надел невидимую маску вместо белой лисьей.

— Слушай внимательно, Айко Морита. Сейчас ты выйдешь из храма, спустишься по лестнице и пойдёшь домой. Не оглядывайся. Не рассказывай никому. Не возвращайся сюда. Если увидишь странный свет, бумажные амулеты, лис или людей с золотыми глазами — уходи.

— Людей с золотыми глазами часто вижу, конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Вы говорите так, будто это можно просто забыть.

Он шагнул ближе. Айко не отступила.

— Придётся, — сказал Рэн.

— Почему?

Он посмотрел на её запястье. Печать почти исчезла, но под кожей всё ещё тлел тонкий красный контур.

— Потому что с этой минуты всё, что охотилось за мной, может найти тебя.

Айко почувствовала, как холод проходит по спине.

— Тогда тем более объясните мне, что происходит.

— Нет.

— Почему?

— Потому что чем больше ты знаешь, тем глубже входишь в наш мир.

— Я уже вошла!

— Одной ногой. И я пока могу вытолкнуть тебя обратно.

— А если я не хочу, чтобы меня выталкивали без объяснений?

Рэн наклонился чуть ближе. От него пахло дождём, дымом и чем-то горьким, травяным.

— Захочешь, — сказал он. — Когда поймёшь, что люди в нашем мире живут недолго.

Эти слова должны были её напугать. Они и напугали. Но ещё сильнее Айко разозлилась.

— Вы всегда решаете за других?

— Когда другие не понимают опасности — да.

— Очень удобно.

— Эффективно.

— Невыносимо.

— Живо.

Они смотрели друг на друга в полумраке храма. За дверями стекал дождь. Красная нить между их запястьями то появлялась, то исчезала, будто дышала вместе с ними.

Айко первой опустила взгляд.

Она устала. Сильно. Так, будто за один вечер прожила несколько дней. Мокрая одежда липла к коже, колени дрожали, телефон скользил в ладони. Ей хотелось домой. Горячий душ. Сухие носки. Лапшу, даже остывшую. Хотелось проснуться утром и решить, что всё это был сон.

Но на запястье всё ещё горел знак.

— Если я уйду, — сказала она, — эта печать исчезнет?

Рэн не ответил. Айко медленно подняла глаза.

— Рэн.

Он чуть заметно вздрогнул, будто снова не ожидал услышать своё имя.

— Нет, — сказал он наконец. — Не исчезнет.

— Тогда как вы собирались вытолкнуть меня обратно?

— Далеко не всё, что связано, обязательно должно быть рядом.

— Но опасность всё равно найдёт меня?

— Возможно.

— Вы ужасно утешаете.

— Я не утешаю.

— Заметно.

Он провёл рукой по лицу. На мгновение в нём проступило что-то почти человеческое — усталость, раздражение, боль.

— Иди домой, Айко. Сегодня больше ничего не случится. Печать закрыла проход.

— Сегодня?

Он промолчал. Ответ был очевиден.

Айко глубоко вдохнула и направилась к выходу. На пороге остановилась и обернулась.

Рэн стоял у алтаря, высокий, тёмный, слишком красивый для реального мира. Фонари освещали его лицо сбоку, и золотые глаза казались частью огня. Если бы Айко увидела его на экране, решила бы, что такого человека придумали специально, чтобы зрители влюбились и страдали.

В жизни он оказался грубым, опасным и, возможно, не человеком.

— Я не обещаю не возвращаться, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда почему отпускаете?

— Потому что если останешься, будет хуже.

Айко кивнула, хотя это не было ответом.

Она раскрыла зонт и вышла под дождь.

Двор снова выглядел обычным. Каменные лисы молчали. Фонарь у храма горел ровно. За тории виднелась лестница, мокрая, тёмная и совершенно настоящая.

Айко прошла через ворота.

На секунду ей показалось, что кто-то коснулся её запястья изнутри — легонько, почти незаметно.

Она не оглянулась.

Спустилась по ступеням. Вышла в переулок. Дошла до автомата с напитками, который снова мигал всеми цветами. Машины шумели на большой дороге. Люди спешили под зонтами. Где-то смеялись школьники.

Мир продолжал жить так, будто ничего не случилось.

Айко остановилась у перехода и посмотрела на свою руку. Печати не было. Только кожа. Бледная, мокрая от дождя.

Она почти убедила себя, что всё действительно могло быть сном, когда телефон завибрировал. На экране было сообщение с неизвестного номера.

Айко открыла его. Всего одна строка.

«Завтра в школе сделай вид, что мы не знакомы».

Она перечитала сообщение дважды. Потом медленно подняла голову. На другой стороне улицы, под навесом закрытого магазина, стоял Рэн. Уже не в тёмной храмовой одежде. В форме её школы.

Чёрные волосы влажно падали на лоб. Лицо было спокойным, холодным, почти скучающим. Золотые глаза смотрели прямо на неё.

Между ними проезжали машины, шёл дождь, мигал зелёный свет перехода.

Рэн убрал телефон в карман. И исчез в толпе так легко, будто никогда там не стоял.

Айко осталась на месте, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

Завтра. В школе.

Она сжала зонт крепче и вдруг поняла: обычная жизнь закончилась не тогда, когда она вошла в старый храм. А сейчас. Когда тот, кого не должно было существовать, оказался частью её мира.

Утро началось слишком обычно. Именно это раздражало сильнее всего.

Будильник прозвенел в семь. За окном висело серое небо, мокрые крыши блестели после ночного дождя, по улице шли люди с прозрачными зонтами, и соседская собака, как всегда, лаяла на мусоровоз. На кухне тихо гудел холодильник. В коридоре мигала лампочка, которую Айко уже неделю собиралась заменить. На столе лежала записка от мамы: «Ушла рано. Завтрак в холодильнике. Не забудь шарф».