— Сота!

— Что? Она хотя бы понятнее!

Рэн спокойно добавил:

— Это не настоящий союз.

— А ты очень утешил.

— Я не стремился.

— Заметно.

Айко подняла руку.

— Дальше. Эта печать опасна. Есть духи, которые хотят использовать меня как ключ к какому-то… плохому месту.

— Нижнему двору, — сказал Рэн.

— Спасибо, без вас было почти нормально.

Сота посмотрел на неё внимательно.

— Поэтому рукав светился?

— Да.

— Поэтому в туалете была чёрная вода?

Айко застыла.

— Рина сказала?

— Нет. Я видел, как она вышла. Белая как стена. Потом ты и Кудзэ. Я не идиот.

— Да, — признала Айко. — Поэтому.

Сота медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила она.

— Нет. Совсем не хорошо. Но я понял достаточно.

Рэн шагнул ближе.

— Ты понял недостаточно, чтобы вмешиваться.

— А я и не спрашивал разрешения.

— Тогда услышишь правило. Не зови её по имени после полуночи. Не отдавай никому её вещи. Не бери у незнакомцев бумагу, маски, амулеты или сладости. Если увидишь красную нить — не трогай. Если услышишь имя, которое не знаешь, не повторяй.

Сота смотрел на него всё мрачнее.

— У вас там что, инструкция для проклятого детского сада?

— Примерно.

Айко кашлянула, скрывая смешок. Рэн бросил на неё взгляд.

— Это серьёзно.

— Я знаю.

Сота провёл рукой по волосам.

— Ладно. Допустим. Что мне делать, если с ней что-то случится?

— Позвать меня.

— Как?

Рэн помолчал. Потом снял с запястья тонкий чёрный шнур с маленькой металлической пластиной и протянул Соте. Айко удивлённо посмотрела на него.

— Что это?

— Метка вызова.

Сота не спешил брать.

— Она безопасна?

Рэн посмотрел на Айко.

— Видишь? Он учится быстрее тебя.

— Не начинайте.

Сота взял шнур.

— Как работает?

— Сломаешь пластину — я услышу.

— В любой момент?

— Да.

— Даже если ты на уроке?

— Особенно если я на уроке.

Сота надел шнур на руку.

— А если я сломаю случайно?

— Не ломай случайно.

— Великолепная инструкция.

Айко выдохнула. Напряжение чуть отпустило. И именно в этот момент с другой стороны спортзала раздались шаги. Медленные. Сухие. Будто кто-то шёл по опавшим листьям, хотя под ногами был бетон.

Рэн сразу повернулся. Сота тоже услышал.

Из-за угла вышла женщина. Высокая, в тёмном кимоно, с гладко собранными волосами и белой лисьей маской, сдвинутой на бок головы. Она выглядела так, будто пришла не из школьного двора, а из старинного дома, где всё решают шёпотом и поклоном. В руках у неё был чёрный зонт, хотя дождя не было.

Айко почувствовала, как амулет стал ледяным. Не горячим. Именно ледяным.

Рэн встал перед ней.

— Юна.

Женщина остановилась.

— Рэн-сама.

Голос был мягким, почти ласковым. Но Айко почему-то сразу захотелось отступить.

Сота тихо спросил:

— Это кто?

— Мой клан, — ответил Рэн.

Женщина перевела взгляд на Айко. Её улыбка стала тоньше.

— Значит, слухи Нижнего двора не лгали. Человеческая девочка действительно носит знак.

Рэн сказал:

— Ты не должна быть здесь.

— Как и ты. Но мы оба нарушаем правила.

— Уходи.

— Совет хочет видеть тебя.

— Пусть хочет.

— И её.

Айко почувствовала, как Сота напрягся рядом. Рэн не двинулся.

— Она не пойдёт.

Юна слегка наклонила голову.

— Ты говоришь за свою невесту?

Айко сжала кулаки.

— Я не его невеста.

Женщина посмотрела на неё так, словно впервые услышала голос мебели.

— Человеческие девочки здесь не отвечают первыми.

Рэн шагнул вперёд. Воздух потемнел.

— Ещё раз скажешь с ней так — забудешь, зачем пришла.

Юна не испугалась. Наоборот, улыбнулась чуть шире.

— Как интересно. Значит, связь уже влияет на тебя.

— Уходи, — повторил Рэн.

— Совет даёт тебе одну ночь. Вернись добровольно и приведи ключ. Иначе за вами придут без приглашения.

— Пусть попробуют.

— Обязательно.

Юна раскрыла зонт. Над ними не было дождя, но по чёрной ткани застучали капли.

Айко моргнула. Женщина исчезла. На бетоне осталась только маленькая белая бумажная лиса. Рэн подошёл и наступил на неё прежде, чем Айко успела спросить. Бумага вспыхнула и сгорела. Сота медленно сказал:

— Я правильно понял, что это была не учительница по литературе?

Айко неожиданно рассмеялась. Коротко. Нервно. Но от души. Даже Рэн посмотрел на него почти с одобрением.

— Правильно, — сказал он.

Сота кивнул.

— Хорошо. Просто проверил.

Айко снова почувствовала тепло печати, но теперь оно было другим. Не предупреждением. Не болью. Будто первый замок внутри неё наконец перестал только трескаться. И начал открываться.

Рэн тоже это почувствовал. Он резко повернулся к ней.

— Айко?

Она хотела ответить, но в этот момент услышала сразу десятки голосов. Тихих. Далёких. Они шептали имена. Разные. Чужие. Древние. Ломкие. Красивые и страшные.

Айко зажала уши, но это не помогло. Сота бросился к ней. Рэн перехватил его.

— Не трогай!

— Ей больно!

— Если коснёшься сейчас, печать зацепит и тебя!

Айко упала на колени. Голоса становились громче. И среди них один вдруг прозвучал ясно. Не Харуки. Другое имя. Глубже. Темнее. То, которое не хотело быть просто услышанным. Оно хотело быть произнесённым.

Айко стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть. Рэн опустился перед ней, не касаясь.

— Смотри на меня.

Она подняла глаза. Он был рядом. Золотые глаза, бледное лицо, напряжённые губы. Реальный. Не голос. Не шёпот. Не Нижний двор.

— Назови моё имя, — сказал он.

Айко попыталась. Но чужое имя уже стояло у горла. Рэн понял. Его лицо изменилось.

— Айко, слушай меня. Не их. Меня.

Она дрожала. Сота стоял рядом, беспомощный и злой.

— Что делать? — спросил он.

Рэн не обернулся.

— Говори с ней.

— Что?

— Обычные вещи. Быстро.

Сота сел на корточки сбоку.

— Морита, ты слышишь? Ты должна мне кофе за утро, потому что я купил его, а ты так и не выпила. И если ты сейчас начнёшь говорить на древнем языке, я всё равно напомню про деньги. Ещё ты обещала объяснить Рине хотя бы часть, а она страшнее любого духа, когда злится. И контрольную мы, кажется, оба провалили, так что ты не имеешь права умирать раньше, чем узнаешь оценку.

Айко сквозь боль почти задыхалась. Но голос Соты прорезал шёпот. Нелепый. Настоящий. Рэн смотрел ей в глаза.

— Моё имя, Айко.

Она собрала остатки воздуха.

— Рэн.

Красная нить вспыхнула. Голоса оборвались. Айко согнулась, хватая воздух ртом. Рэн всё ещё не касался её, хотя каждая линия его тела говорила, что он хочет удержать. Сота осторожно положил рядом банку кофе, словно это могло помочь.

— Первый замок, — выдохнула Айко.

Рэн кивнул.

— Открылся.

Сота побледнел.

— Это плохо?

Рэн посмотрел на него.

— Да.

— Насколько?

Айко сама ответила, хотя голос дрожал:

— Настолько, что теперь я слышу их имена.

Рэн медленно поднялся и посмотрел туда, где исчезла Юна.

— И теперь они услышат, если ты произнесёшь хоть одно.

Над школьным двором прозвенел звонок. Обычный. Металлический. Зовущий на следующий урок. Но Айко уже знала: после первого замка обычные звуки больше никогда не будут звучать только обычно.

После звонка никто из них не пошёл на урок. Айко сидела на холодном бетоне за старым спортзалом и смотрела на собственные руки, будто они принадлежали не ей. Пальцы дрожали. Запястье под рукавом пульсировало ровным жаром. Амулет на груди уже не обжигал, но оставался тяжёлым, словно деревянная пластинка за несколько минут стала каменной.

В голове стояла тишина. Не обычная, не спокойная. Та, что появляется после слишком громкого шума. Будто мир на время отодвинулся, оставив только воздух, серую стену спортзала, мокрый запах земли и двух парней рядом: Соту, который пытался скрыть страх за привычной злостью, и Рэна, стоявшего так неподвижно, словно любое лишнее движение могло снова вызвать голоса.