— От людей, связанных с его семьёй.

Рэн тихо сказал:

— Это верно.

Хана посмотрела на него.

— Твоя семья угрожает моей дочери?

— Да.

Айко поморщилась.

— Можно было мягче.

— Ты просила правду.

— Не всю сразу.

Мама побледнела.

— Почему?

— Из-за ошибки, — сказала Айко. — Я случайно оказалась втянута в их дела. Рэн пытается помочь исправить.

— И поэтому приходит ночью через окно?

— Иногда дверь опаснее, — сказал он.

Айко повернулась к нему.

— Пожалуйста, перестаньте помогать.

Мама подошла ближе.

— Айко, на тебя напали?

Она помедлила.

— Да.

— Ты ранена?

— Нет.

— Ты обращалась в полицию?

— Они не помогут.

— Почему?

Айко посмотрела на Рэна. Он едва заметно покачал головой. Не запрещая. Предупреждая: дальше объяснение станет невозможным без правды о мире духов.

— Потому что у его семьи большие связи, — сказала Айко.

Это была не совсем ложь. Мама долго молчала. Потом посмотрела на Рэна.

— Ты можешь гарантировать, что моя дочь будет в безопасности?

Он не стал отвечать сразу. Айко знала: красивое обещание было бы ложью.

— Нет, — сказал Рэн. — Но могу гарантировать, что не оставлю её одну.

Мама сжала губы.

— Мне этого мало.

— Мне тоже.

Хана явно не ожидала такого ответа. Рэн продолжил:

— Я ищу способ прекратить угрозу. До этого буду рядом. Если вы захотите, чтобы я больше не входил в квартиру, я не войду. Но снаружи останусь.

— Это звучит пугающе.

— Знаю.

Айко посмотрела на маму.

— Он правда помогает.

— И ты ему доверяешь?

Вопрос попал точно в ту рану, которая только что начала закрываться. Айко почувствовала нить. Тёплую. Ровную.

— Да, — сказала она.

Рэн поднял на неё взгляд. Мама заметила. Конечно, заметила. Она выдохнула и провела рукой по лицу.

— Я не понимаю половины того, что вы говорите.

— Я тоже не понимала, — призналась Айко.

— И сейчас понимаешь?

— Чуть больше.

— Это не успокаивает.

— Знаю.

Хана посмотрела на часы.

— Рэн, тебе пора домой.

— Да.

— Через дверь.

— Хорошо.

— И если ты ещё раз придёшь через окно, я поставлю решётки.

Рэн серьёзно кивнул.

— Это не остановит тех, от кого я её защищаю.

Айко простонала.

— Рэн.

Мама нахмурилась.

— Он всегда так разговаривает?

— К сожалению.

— Я слышу, — сказал он.

— Вот видишь.

Хана неожиданно устало усмехнулась. Напряжение стало чуть слабее.

— Я провожу его, — сказала Айко.

— Дверь комнаты оставь открытой.

— Мам, он уже уходит.

— Именно.

Айко не стала спорить. В прихожей Рэн надел куртку. Мама осталась у кухни, достаточно близко, чтобы видеть их, но достаточно далеко, чтобы не слышать тихий разговор.

Айко открыла дверь.

— Вы могли не говорить про окно.

— Она спросила.

— Нет. Она вообще не спрашивала, пока вы сами не сказали.

— Я неправильно понял ситуацию.

— Наконец честное признание.

Он посмотрел на неё.

— Нить тёплая.

— Я заметила.

— Сообщения больше не придут до рассвета. Я заберу телефон.

— Нет.

— В нём заперта метка.

— Тогда оставьте защиту.

— Она может прорваться.

— Мне нужен будильник.

Рэн медленно выдохнул.

— Я разбужу тебя.

Айко замерла.

— Как?

— Позвоню в дверь.

Она представила лицо мамы утром.

— Нет.

— Напишу Соте.

— Ещё хуже.

— Тогда куплю тебе новый телефон.

— Вы вообще знаете, сколько они стоят?

— Нет.

— Заметно.

Он чуть улыбнулся.

— Я оставлю этот до утра. Не включай.

— Хорошо.

Рэн шагнул на площадку. В зеркале напротив его отражение теперь было. Бледное, чуть размытое, но настоящее. Айко заметила первой.

— Смотрите.

Рэн повернулся к зеркалу.

— Метка ушла.

— Почему раньше вас не было видно?

— Второй замок использовал отражение, чтобы отделить меня от комнаты.

— То есть сделать так, чтобы я сомневалась, настоящий ли вы?

— Возможно.

Айко поёжилась.

— Ненавижу второй замок.

— Он ещё закрыт.

— Уже ненавижу заранее.

Рэн сделал шаг вниз, потом остановился.

— Айко.

— Что?

— Ты могла спросить меня сразу.

— Могла.

— В следующий раз спроси.

— А вы в следующий раз расскажите до того, как мне напишет неизвестный дух.

— Договорились.

— Это настоящий договор?

— Человеческий.

— Значит, без крови, печатей и последствий?

Он посмотрел на их запястья.

— С последствиями. Но другими.

Айко почувствовала, как сердце снова сбивается.

— Идите уже.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Рэн.

Он спустился на один пролёт. Айко закрыла дверь, но не ушла сразу. Осталась стоять в прихожей, прижавшись лбом к прохладному дереву.

Мама появилась рядом через несколько секунд.

— Ты влюбилась?

Айко резко подняла голову.

— Что?

— Я спросила прямо.

— Нет.

Слово вышло слишком быстро. Мама подняла брови.

— Значит, пока не знаешь.

— Мам.

— Я не ругаю.

— Это вообще не главное.

— Для тебя, возможно, уже главное. Просто ты ещё не признала.

Айко вспомнила дощечку. «Добровольная связь требует признания».

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

Мама кивнула.

— Хорошо. Но завтра ты расскажешь больше о его семье.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Расскажешь столько, сколько можешь.

— Хорошо.

Хана посмотрела на чёрный экран телефона в её руке.

— Он сломался?

— Временно.

— Из-за его семьи?

Айко помедлила.

— Да.

— Я уже не люблю его семью.

— Я тоже.

— А его?

Айко закрыла глаза.

— Спокойной ночи, мам.

Хана рассмеялась тихо.

— Спокойной ночи.

В комнате Айко положила телефон на стол, а дощечку рядом. Новая надпись почти исчезла. Осталась только одна строка: «Второй замок остаётся закрыт».

Она переоделась, легла под одеяло и долго смотрела в потолок. Сомнение не ушло полностью. Теперь Айко знала, что Рэн может скрывать правду, даже когда считает, что защищает её. Знала, что добровольная связь спасла не только её, но и его. Знала, что Мэйра была для него не пустым именем из чужого договора.

Но знала и другое. Он пришёл ночью не потому, что печать приказала. Он мог солгать, но признал ошибку. Мог сказать то, что она хотела услышать, но вместо этого честно признался, что когда-то не знал, выбрал бы Мэйру сам или нет. И теперь выбрал Айко. Не навсегда. Не как собственность. Не как невесту. Просто выбрал прийти к школьным воротам.

Этого пока было достаточно.

Она уже почти уснула, когда со стороны окна раздался тихий стук. Айко резко села. Один удар. Второй. Третий. Амулет оставался тёплым. Значит, не опасность?

Она подошла к окну, но не открыла. Посмотрела через стекло. На карнизе сидела маленькая белая лиса. Настоящая или нет — понять было невозможно. Её шерсть светилась в темноте, а в пасти она держала сложенный лист бумаги.

Айко вспомнила правило. Не брать бумагу.

Лиса положила послание на карниз. Потом посмотрела ей прямо в глаза.

— Айко Морита, — произнесла она голосом Мэйры. — Если хочешь узнать, кто отправил сообщение, приходи завтра одна.

Лиса исчезла. Бумага осталась. На ней медленно проступил серебряный знак луны. Айко смотрела на него через стекло. А потом заметила под знаком вторую строку.

«Не говори Рэну. На этот раз сомневаться стоит ему».

Айко не открыла окно. Она стояла перед стеклом, прижав ладони к подоконнику, и смотрела на сложенный лист, лежавший на карнизе. Серебряный знак луны тускло светился в темноте. Под ним всё ещё виднелась строка: