Айко задержала дыхание. Рэн взял её за руку. На этот раз крепко.

— Не беги, — сказал он тихо.

— Я и не собиралась.

— Собиралась.

— Мысленно.

— Мысленно тоже не надо.

Маска дрогнула. На стекле витрины изнутри проступили чёрные чернильные буквы.

Айко не хотела читать. Но успела.

«Третья ночь откроет первый замок».

Светофор стал зелёным. Толпа двинулась вперёд. Когда люди прошли перед магазином, маска уже висела неподвижно. Обычная. Пустая. Буков на стекле не было.

Рэн не отпускал её руку.

— Что значит третья ночь? — спросила Айко.

— У нас меньше времени, чем я думал.

— До чего?

Он посмотрел на неё. В его глазах впервые за день не было ни холода, ни маски спокойствия. Только тревога.

— До того, как печать начнёт выбирать за нас.

Айко хотела спросить, что это значит, но слова застряли в горле. Потому что красная нить между их руками проявилась прямо посреди улицы. Тонкая. Светящаяся. Невидимая для всех, кроме них.

Она тянулась от его запястья к её, дрожала под дождём и не рвалась, сколько бы людей ни проходило между ними.

Рэн медленно опустил взгляд на их соединённые руки. Айко тоже. И впервые за всё утро ей стало ясно: сделать вид, что они не знакомы, больше не получится.

Айко смотрела на красную нить между их руками и не могла понять, что пугает сильнее: то, что она появилась посреди улицы, или то, что больше не казалась ей невозможной.

Люди шли мимо. Мужчина в сером пальто говорил по телефону. Девушка с пакетом из пекарни спешила к переходу. Два школьника смеялись, толкая друг друга плечами. Машины шуршали по мокрому асфальту, светофор отсчитывал последние секунды, дождь ложился на зонты тонкой серебристой пылью.

Никто не видел света. Никто не видел, как тонкая алая линия тянулась от запястья Рэна к её руке и дрожала, будто была живой.

Айко попыталась отнять пальцы. Рэн удержал. Не грубо. Но твёрдо.

— Не сейчас, — сказал он.

— Мы стоим посреди перехода.

— Поэтому иди.

— Вы держите меня за руку.

— Иначе печать вспыхнет сильнее.

— Конечно. Теперь даже это из-за печати.

Он посмотрел на неё коротко, но не стал отвечать.

Люди вокруг двинулись вперёд, и Айко пришлось идти вместе со всеми. Рэн шагал рядом, всё ещё держа её руку. Со стороны, наверное, они выглядели как обычная школьная пара под одним зонтом. От этой мысли стало только хуже.

На другой стороне улицы Айко резко остановилась у витрины магазина. Лисья маска висела на прежнем месте. Белая, гладкая, с красными узорами у глаз. Обычный сувенир. Никаких надписей. Никакого движения. Только отражение прохожих в стекле.

— Она смотрела на меня, — сказала Айко.

— Да.

— И надпись была настоящей?

— Да.

— «Третья ночь откроет первый замок».

Рэн отпустил её руку только после того, как красная нить побледнела и исчезла. На коже осталось тепло, неприятно похожее на память о прикосновении.

— Не произноси вслух такие фразы рядом с вещами, которые могут слушать.

Айко медленно повернулась к нему.

— Вещи теперь тоже слушают?

— Некоторые.

— Маски?

— Маски особенно.

Она посмотрела на витрину с таким выражением, что продавец внутри, заметив её взгляд, обеспокоенно поднял голову от кассы.

Айко отвернулась.

— Я больше никогда не зайду в сувенирный магазин.

— Разумно.

— Вы всегда так говорите, когда я жалуюсь на ненормальные вещи?

— Не всегда.

— Очень утешительно.

Рэн оглядел улицу. В его лице снова появилась собранность, из-за которой он казался старше и дальше. Не школьником, не новеньким из соседнего класса, а тем, кто привык видеть опасность в каждом отражении.

— Нам нужно уйти отсюда.

— Куда?

— Домой. К тебе.

Айко застыла.

— Нет.

— Айко.

— Нет. Даже не пытайтесь сказать это таким тоном. Вы не пойдёте ко мне домой.

— Мне нужно проверить, не оставили ли за тобой след.

— У меня дома мама.

— Она увидит обычного одноклассника.

— Именно это меня и беспокоит.

— Почему?

Айко посмотрела на него так, будто он только что провалил самый простой экзамен по человеческой жизни.

— Потому что если я приду домой с красивым парнем из школы, который держал меня за руку под дождём, мама задаст вопросы.

— Скажи, что я провожал тебя из-за непогоды.

— Она задаст ещё больше вопросов.

— Тогда скажи правду.

— О наследнике лисьего клана, бумажных посланниках и брачной печати?

Рэн помолчал.

— Не всю.

Айко выдохнула, почти рассмеявшись от бессилия.

— Вы потрясающе бесполезны в бытовых ситуациях.

— Зато полезен в смертельных.

— Жаль, сегодня у меня сразу обе.

Он чуть склонил голову, будто признал справедливость замечания.

Они пошли дальше. Айко держала зонт чуть выше, чтобы он не задевал Рэна по плечу, но расстояние между ними всё равно оставалось слишком маленьким. Дождь делал улицы мягче и тише. В окнах маленьких кафе загорались тёплые лампы, на остановках скапливались люди, из открытой двери раменной доносился запах бульона и жареного чеснока. Город жил вечерней жизнью, будто за тонкой плёнкой, а Айко шла рядом с тем, кого этот город не должен был впускать.

— Можно вопрос? — спросила она.

— Ты всё равно спросишь.

— Почему печать называют замками?

— Потому что она закрывает путь в обе стороны.

— В обе?

— Духи Нижнего двора не могут выйти. Но и сила, которая однажды связала их с нашим миром, не может вернуться туда полностью.

— И теперь эта сила во мне?

— Не во всяком человеке печать смогла бы закрепиться.

Айко насторожилась.

— Что это значит?

— У тебя сильное имя.

— Имя?

— В нашем мире имя — не звук. Это форма человека. Его граница. То, что говорит миру: вот я, а вот уже не я.

Она не ожидала такого ответа и на мгновение забыла, что хотела возмутиться.

— И моё имя сильное?

— Да.

— Почему?

Рэн посмотрел на неё сбоку.

— Потому что ты упрямая.

— Это не объяснение.

— Для имени почти объяснение.

Она нахмурилась.

— Вы сейчас снова издеваетесь?

— Нет.

— А похоже.

— Я привыкаю говорить с человеком. Это занимает время.

Айко даже остановилась.

— Вы хотите сказать, что раньше с людьми не разговаривали?

— Разговаривал.

— Как?

— Коротко.

— Приказы не считаются разговором.

— Для многих считаются.

— Ужас.

— Да.

Он ответил так спокойно, что она не сразу поняла, согласился он с ней или просто сказал что-то своё.

До её дома оставалось десять минут. Чем ближе они подходили, тем сильнее Айко нервничала. Она уже представляла мамин взгляд, долгую паузу у двери, вопросы о Рэне, вопросы о школе, вопросы о том, почему Айко мокрая, бледная и стоит рядом с парнем, который выглядел так, будто сошёл с дорогого постера к исторической дораме.

У подъезда она остановилась.

— Дальше я сама.

Рэн посмотрел на вход.

— Нет.

— Рэн.

— Я проверю коридор, дверь и окна. Потом уйду.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Практично.

— Подозрительно.

— Для кого?

— Для любого нормального человека.

— Нормальные люди редко полезны в подобных вопросах.

— Зато они вызывают полицию, когда незнакомые парни рвутся проверить их окна.

Он посмотрел на неё почти устало.

— Я не рвусь. Я пытаюсь не дать тебя забрать.

У Айко пропал готовый ответ. В его голосе не было ни раздражения, ни привычной холодной насмешки. Только короткая, сухая правда. От этого стало неприятно тихо внутри. Она отвела взгляд.

— Пять минут.

— Хватит.

— И вы будете вести себя нормально.

— Я постараюсь.

— Нет. Не постараетесь. Будете.

— Хорошо.

— И никаких слов про печати, духов, невест и ключи.