Айко резко закрыла глаза.

— Простые вещи, — сказала Рина быстро. — Айко, слушай меня. У тебя контрольная была ужасная. У госпожи Окада разные носки. Я всё ещё не понимаю, как Кудзэ попал в женский туалет так быстро. Сота сейчас выглядит так, будто готов спорить даже с каменной стеной.

Сота, с трудом, но подхватил:

— А ты обещала мне кофе. И ещё ты обещала не умирать до оценки. И если услышишь что-нибудь обо мне, просто знай: я сам тебе скажу, когда захочу.

Айко открыла глаза. Сота смотрел прямо на неё. Испуганный. Злой. Но не прячущийся.

— Слышишь? — сказал он тише. — Сама не лезь. Я скажу.

Шёпот отступил. Айко выдохнула. Юна наблюдала с явным интересом.

— Как странно. Люди закрывают трещины словами.

— А вы открываете их ядом, — ответила Айко.

— Я лишь показываю слабые места.

— Нет. Вы давите туда, где больно, и называете это мудростью.

Лицо Юны стало холоднее.

— Осторожнее.

— Договор, — напомнила Айко. — До следующего заката вы не называете меня ключом, невестой или собственностью. Но я тоже внимательно слушала. Нигде не сказано, что я не могу называть вас неприятной.

Рина издала сдавленный звук. Сота тихо сказал:

— Я горжусь тобой.

Юна шагнула ещё ближе, но в этот момент по двору прошёл золотой свет. Дверь архива открылась. Рэн вышел первым. Он выглядел бледным. Очень. В руке держал тонкую деревянную дощечку с выжженными знаками. За ним шла Мэйра. Лицо у неё оставалось спокойным, но губы были сжаты. Юны рядом с ними не было, и Айко только теперь поняла: та, кто стояла перед ними, была чем-то вроде её отголоска или двойника.

Юна у скамьи улыбнулась и растворилась серым дымом. Сота выругался.

— Опять ненастоящая.

Рэн подошёл быстро.

— Что она сказала?

Айко покачала головой.

— Потом.

Он посмотрел на её лицо, потом на Соту, потом на Рину. Понял, что было плохо. Но не стал спрашивать при всех.

— Мы уходим, — сказал он.

Отец Рэна поднялся.

— Час ещё не закончился.

— Закончен для нас.

— Ты нашёл способ?

Рэн сжал дощечку.

— Нашёл начало.

— Этого мало.

— Тогда не мешайте искать дальше.

Отец посмотрел на Мэйру.

— Что он взял?

— Запись о добровольной связке, — ответила она.

Юна, настоящая, вышла из галереи следом и резко повернулась к Мэйре.

— Ты позволила?

— Я была надзором. Я видела, что запись относится к делу.

— Эта запись запрещена.

— Тогда хранителю стоило запереть её лучше.

Айко вдруг захотелось улыбнуться. Мэйра говорила спокойно, но это спокойствие било точнее любого вызова.

Отец Рэна сказал:

— Добровольная связка невозможна между человеком и наследником Кицунэ.

— Уже возможна, — ответил Рэн.

Тишина стала острой. Айко почувствовала, как все взгляды снова падают на красную нить. Рэн повернулся к ней.

— Пойдём.

— Что за добровольная связка? — спросила она.

— Не здесь.

— Это касается меня?

— Да.

— Тогда ты объяснишь.

— Да.

Он протянул руку. Не схватил. Не приказал. Просто протянул.

Айко посмотрела на его ладонь. За спиной стояли Сота и Рина. Впереди — двор клана, отец Рэна, Юна, Мэйра, маски. Если она возьмёт его руку, все увидят. Если не возьмёт — тоже увидят.

Рэн ждал. Не торопил.

Айко вложила пальцы в его ладонь сама.

Красная нить вспыхнула, но уже не резко, не больно. Она обвилась вокруг их запястий мягким алым светом.

По рядам масок прошёл шёпот. На этот раз Айко не испугалась. Рэн сжал её руку. Сота и Рина встали рядом. Они пошли к воротам вместе.

У самой завесы Мэйра вдруг сказала:

— Айко Морита.

Айко остановилась. Рэн напрягся. Мэйра смотрела на неё спокойно.

— Если хочешь выжить после второго замка, не позволяй им убедить тебя, что любовь и долг — одно и то же.

Айко не сразу нашла ответ.

— Вы говорите о Рэне?

Мэйра едва заметно улыбнулась.

— Я говорю о себе.

Рэн молчал. Айко посмотрела на Мэйру иначе. Не как на соперницу. Как на девушку, которую тоже пытались поставить в чужую историю без права выбрать финал.

— Спасибо, — сказала Айко.

Мэйра склонила голову.

— До встречи.

— Надеюсь, не в ловушке.

— У нас редко бывает иначе.

Сота пробормотал:

— Она мне нравится больше остальных.

Рина кивнула.

— Мне тоже.

Они прошли через Восточные ворота.

Торговый квартал встретил шумом машин, запахом жареных каштанов и обычными людьми, которые ничего не видели. Небо над улицей уже потемнело. Где-то включилась музыка. Свет вывесок отражался на мокрой плитке.

Айко сделала несколько шагов и только тогда поняла, что всё ещё держит Рэна за руку. Она хотела отпустить. Но Рэн вдруг покачнулся.

— Рэн?

Он попытался удержаться, но лицо стало совсем белым. Дощечка с записью выпала из его пальцев. Айко успела подхватить её, а Сота — самого Рэна за плечо.

— Вот чёрт, — сказал Сота. — Он сейчас упадёт.

— Не здесь, — прошептал Рэн.

— Очень содержательно, — сказала Рина. — Куда его?

Айко огляделась. Напротив была узкая боковая улица, дальше — вывеска маленького чайного дома, закрытого на ремонт. У входа висела табличка, но дверь была приоткрыта.

— Туда.

— Это законно? — спросила Рина.

Сота уже тащил Рэна вместе с Айко.

— После лисьего суда меня это волнует меньше всего.

Они вошли внутрь. В помещении было темно и пахло деревом, пылью и старым чаем. Столы были сдвинуты к стенам, стулья перевёрнуты. Айко помогла усадить Рэна на низкую скамью.

— Что с ним? — спросила Рина.

Айко посмотрела на его бок. На тёмной ткани проступало пятно. Рана снова открылась. Рэн попытался подняться.

— Надо идти.

— Сидеть, — сказала Айко.

Он посмотрел на неё мутным золотым взглядом.

— Айко…

— Сидеть. Это не просьба.

Сота тихо присвистнул.

— Вот теперь я понял, почему ты её слушаешься.

Рэн хотел ответить, но поморщился. Айко достала из сумки набор первой помощи. Руки дрожали, но она действовала быстро. Рина включила фонарик на телефоне, Сота встал у двери, выглядывая на улицу.

— Сколько у нас времени? — спросила Рина.

Рэн ответил хрипло:

— Мало.

— Ненавижу этот ответ, — сказала она.

Айко прижала салфетку к ране.

— Почему стало хуже?

— Архив взял плату.

— Что значит «взял плату»?

— Запрещённые записи не открываются просто так.

— И ты не сказал?

— Был занят.

— Чем?

— Тем, что пытался не привести тебя к Совету без защиты.

Она замолчала. Злиться было сложно, когда он сидел перед ней бледный, упрямый и снова истекал кровью из-за попытки найти способ спасти её.

— Вы оба невозможны, — сказала Рина. — Один молчит, пока не падает. Вторая злится, пока не плачет.

— Я не плачу, — сказала Айко.

— Пока.

Сота у двери вдруг напрягся.

— У нас гости.

Все замолчали. За окном чайного дома прошла тень. Потом ещё одна. Лисьи маски белели в темноте улицы. Рэн попытался подняться, но Айко удержала его рукой на плече.

— Нет.

— Они пришли не от Совета, — сказал он.

— А от кого? — спросил Сота.

Рэн посмотрел на деревянную дощечку в руке Айко. Знаки на ней светились красным. И внутри головы Айко снова прозвучал шёпот. На этот раз не имя. Фраза.

«Добровольная связь требует признания».

Айко почувствовала, как красная нить между ней и Рэнем натягивается под кожей.

— Рэн, — сказала она тихо. — Что нужно признать?

Он посмотрел на неё. В его глазах было слишком много боли и слишком много ответа, который он не хотел произносить.

За дверью кто-то провёл когтями по дереву. Медленно. Ожидающе.

Рэн сжал её запястье.

— То, что печать уже знает раньше нас.

За дверью чайного дома снова провели когтями. Медленно. Долго. Так, будто тот, кто стоял снаружи, не пытался войти сразу, а наслаждался ожиданием.