— Что тогда? — спросил он тихо.

Айко подняла подбородок.

— Тогда я тоже отвечу.

Сота за их спинами пробормотал:

— Вот теперь мне почти жаль Совет.

Рина кивнула.

— Почти.

Рэн всё ещё смотрел на Айко. Потом очень медленно, едва заметно склонил голову.

— Не отходи от меня.

— Это приказ?

— Просьба.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не печать. Что-то другое.

— Хорошо, — сказала Айко.

Рэн повернулся к воротам и поднял руку. Завеса раскрылась.

По ту сторону был не торговый квартал. Тёмный двор, выложенный чёрным камнем. Ряды фонарей. Деревянные галереи. Люди в масках лис стояли вдоль прохода и смотрели молча. В самом конце, под высоким навесом, ждал отец Рэна. Рядом с ним стояла Юна. И ещё одна девушка. Высокая, изящная, в белом кимоно с серебряным узором. Без маски. С длинными светлыми волосами и спокойным лицом той, кого с детства учили не показывать чувств. Она смотрела не на Айко. На Рэна.

Рина тихо спросила:

— Кто это?

Рэн ответил не сразу.

— Мэйра.

Айко услышала, как изменился его голос.

— Та самая? — спросила она.

Он не посмотрел на неё.

— Девушка, на которой Совет хотел меня женить.

Красная нить между их запястьями вспыхнула сама. Очень ярко. Все в чёрном дворе увидели её. И впервые молчание клана дрогнуло.

Красная нить вспыхнула так ярко, что чёрный двор на мгновение окрасился алым.

Айко застыла у Восточных ворот, чувствуя, как тепло от запястья поднимается выше, к локтю, к плечу, к самому горлу. Это не было болью. Скорее предупреждением. Печать словно напоминала: здесь её видят. Здесь её понимают. Здесь никто не станет делать вид, что тонкая линия света между ней и Рэнем — случайность или странный отблеск фонаря.

Люди в лисьих масках стояли вдоль прохода неподвижно. Их было много. Слишком много. Маски отличались узорами: у одних красные линии расходились от глаз, у других на лбу были золотые знаки, у третьих морды лис казались почти живыми, будто под белой гладкой поверхностью что-то дышало.

Сота тихо выдохнул рядом:

— Вот теперь я официально жалею, что не остался на математике.

Рина, стоявшая по другую сторону от Айко, прошептала:

— А я — что не взяла запасной блокнот. Тут материала на целую книгу жалоб.

Рэн не обернулся, но сказал негромко:

— Ни слова без необходимости.

— Это было необходимо для психики, — ответил Сота.

— Особенно для моей, — добавила Рина.

Айко не смогла улыбнуться. Она смотрела на девушку в белом кимоно, стоявшую рядом с отцом Рэна.

Мэйра.

Та, на которой Совет хотел его женить.

Она была красивой не так, как школьные красавицы, к которым все оборачивались в коридорах. В её красоте было что-то выверенное, холодное, почти церемониальное. Слишком ровная осанка, слишком спокойное лицо, слишком неподвижные руки, сложенные перед собой. Длинные светлые волосы падали на плечи гладкой серебристой волной. Глаза были тёмные, без золотого огня, но взгляд — острый и внимательный.

Мэйра смотрела на красную нить. Потом на Айко. Потом на Рэна. И только тогда слегка склонила голову.

— Рэн-сама.

Её голос оказался мягким. Не ласковым. Нет. Просто тщательно воспитанным.

Рэн ответил не сразу.

— Мэйра.

Айко почувствовала, как нить между ними дрогнула. Не от магии. От неё самой.

Неприятное чувство поднялось в груди прежде, чем Айко успела назвать его. Она не имела права злиться. Не имела права ревновать. Не имела права вообще что-то чувствовать к этой девушке, потому что Рэн не принадлежал ей, а она не была его невестой, сколько бы духов ни шептали обратное. Но видеть перед собой ту, кого для него выбрал клан, оказалось странно больно.

Айко сжала пальцы. Рэн вдруг чуть повернул голову. Не полностью. Только настолько, чтобы она увидела его профиль.

— Дыши, — тихо сказал он.

— Я дышу.

— Плохо.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Сота склонился ближе к Рине.

— Они всегда так разговаривают?

— Кажется, это их версия заботы.

— Ужасно неудобная версия.

— Согласна.

Отец Рэна, сидевший под высоким навесом в конце двора, поднял руку. Шёпот среди масок стих окончательно.

— Рэн, — произнёс он. — Ты пришёл.

— Вы приказали.

— Ты редко исполняешь приказы.

— Сегодня я пришёл не исполнять.

По рядам масок прошёл едва заметный шум. Айко не понимала выражений их лиц, но чувствовала движение — как ветер перед дождём. Совет ожидал покорности или вызова. Рэн дал им второе.

Отец медленно встал. Он был высоким, с длинными серебряными волосами, собранными у затылка тёмной лентой. Его одежда казалась простой только на первый взгляд: чёрное кимоно, широкий пояс, тонкая золотая вышивка на рукавах. Но в каждом движении было столько власти, что Айко невольно выпрямилась.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросил он.

— Поставить условия.

Юна, стоявшая чуть ниже ступеней, тихо рассмеялась.

— Наследник, нарушивший приказ, пришёл ставить условия Совету?

Рэн даже не посмотрел на неё.

— Да.

Айко шагнула рядом с ним, не позади. Красная нить вспыхнула слабее, но всё ещё была видна. Несколько масок повернулись к ней.

Отец Рэна тоже перевёл взгляд.

— Человеческая девочка не знает, где должна стоять.

Айко подняла подбородок.

— Зато знает, где не должна. На коленях, например.

Сота закашлялся. Рина прошептала:

— Началось.

Рэн резко посмотрел на Айко, но в его взгляде было не только предупреждение. Там мелькнуло что-то ещё. Почти гордость. Или ей показалось.

Юна прищурилась.

— Она говорит без разрешения.

— У неё есть своё, — ответил Рэн.

— Разрешение?

— Имя.

Айко почувствовала, как от этих слов печать под рукавом отозвалась горячим толчком. Отец Рэна некоторое время молчал.

— Ты слишком долго был среди людей.

— Возможно.

— Они научили тебя путать слабость с правом.

Рэн сделал шаг вперёд.

— Они научили меня видеть разницу между долгом и насилием.

Тишина стала тяжёлой. Мэйра впервые подняла глаза на Рэна не как на наследника и не как на человека, сорвавшего договор, а иначе. Тише. Личнее. Айко заметила это и сразу пожалела, что заметила.

Отец Рэна спустился на одну ступень.

— Долг — это то, что держит клан живым.

— Тогда почему клан держится на страхе?

Юна резко сказала:

— Достаточно.

— Нет, — ответил Рэн. — Я только начал.

Айко посмотрела на него. Он стоял прямо, спокойно, но она видела напряжение в его пальцах. Слишком сжатые. Слишком белые костяшки. Он не боялся боя. Но этот двор, эти маски, голос отца, Мэйра рядом — всё это било точнее любой тени.

Айко вдруг поняла: для Рэна Восточные ворота были не просто местом переговоров. Это было место, где его снова пытались сделать тем, кем он больше не хотел быть.

Отец Рэна поднял руку, и по двору прошёл тихий звон. Не колокольчик. Что-то глубже, ниже. Фонари вспыхнули ярче.

— У тебя есть три просьбы, — сказал он. — Так велит порог договора. Говори.

Рэн кивнул.

— Первая. Клан не трогает школу, дом Айко Мориты, её мать и её друзей.

Сота выпрямился. Рина перестала шептать. Айко смотрела на Рэна, не отрываясь.

Отец Рэна спросил:

— Друзей?

— Тех, кто пришёл с ней.

— Они уже видели слишком много.

— Именно поэтому их нельзя трогать.

Юна усмехнулась.

— Люди, знающие о клане, становятся угрозой.

Рина подняла руку. Все посмотрели на неё. Айко едва слышно прошептала:

— Рина, нет.

Но Рина уже сказала:

— Простите, у меня уточнение. Если вы сотрёте нам память, мы, наверное, перестанем быть угрозой. Но если мы заранее записали всё и оставили друзьям с инструкцией опубликовать, если с нами что-то случится, это уже проблема, да?