Айко сделала шаг вперёд. И увидела человека.

Он сидел у ступеней главного зала, прислонившись спиной к деревянной колонне. На нём была тёмная одежда, не похожая ни на школьную форму, ни на обычное пальто. Длинный чёрный рукав намок и прилип к руке. Волосы падали на лицо. Голова была опущена.

Айко застыла.

Первой мыслью было уйти.

Второй — позвонить в полицию.

Третьей — что он может быть ранен.

Она сделала ещё один шаг.

— Эй, — осторожно позвала она. — Вы меня слышите?

Человек не ответил.

Айко оглянулась. Двор был пуст. За воротами шумел дождь, но здесь звук будто стал плотнее и дальше. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от мамы. Айко достала его, хотела включить фонарик, но экран мигнул и погас.

— Да ладно…

Она нажала кнопку ещё раз.

Ничего.

Батарея была почти полной десять минут назад.

Айко почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Человек у колонны шевельнулся.

Она резко подняла зонт, будто могла защититься им от чего угодно.

— Не подходи.

Голос был низким, хриплым и злым.

Айко выдохнула.

Живой.

— Вы ранены?

Он медленно поднял голову.

И Айко забыла, что собиралась сказать.

Парень был молодым. Может, чуть старше неё. Очень красивым — настолько, что это показалось неправильным. В его лице не было мягкости, которую обычно ждёшь от красивых людей. Острые скулы, бледная кожа, мокрые чёрные волосы, прилипшие к вискам. Взгляд тяжёлый, настороженный.

Глаза — золотые. Не карие, не янтарные. Именно золотые, будто в них отражался свет фонаря.

Айко невольно отступила на полшага.

Он заметил.

Уголок его губ дрогнул, но это не было улыбкой.

— Вот и правильно, — сказал он. — Уходи.

— Вы сидите под дождём у закрытого храма и выглядите так, будто сейчас упадёте.

— Я сказал: уходи.

— А я спросила, ранены ли вы.

— Люди всегда слышат только то, что хотят.

— А вы всегда отвечаете так, чтобы вас хотелось оставить здесь?

Он посмотрел на неё внимательнее.

Айко сама удивилась, что сказала это вслух. Обычно она не спорила с незнакомцами в заброшенных храмах после заката. Но страх странным образом уступал место раздражению. Может, потому что он был ранен. Может, потому что грубил. А может, потому что в его голосе, за холодностью, слышалась боль.

Он попытался подняться. И тут же схватился за бок.

Айко увидела тёмное пятно на ткани.

Кровь.

— Вот видите, — сказала она и шагнула к нему. — Вы ранены.

— Не подходи!

Последнее слово ударило по воздуху так резко, что фонарь над ступенями вспыхнул ярче.

Айко замерла.

Дождь на секунду будто остановился. Не перестал идти — нет. Просто каждая капля повисла в воздухе тонкой серебряной нитью.

Айко моргнула. Всё снова стало обычным. Капли падали, вода стекала с крыши, где-то тихо звенел колокольчик.

Парень смотрел на неё с таким выражением, будто она должна была закричать.

Айко не закричала.

Она медленно опустила зонт.

— Что это было?

— Последнее предупреждение.

— Вы фокусник?

Он закрыл глаза, словно у него не осталось сил на её глупость.

— Уйди, пока ворота ещё открыты.

Айко посмотрела через плечо. Красные тории стояли на месте. За ними виднелась лестница и тёмный переулок.

— Они и так открыты.

— Для тебя — пока да.

Это прозвучало так странно, что Айко снова ощутила холод под кожей. Она не была суеверной. Не верила в бабушкины истории, в духов у реки, в лис, которые принимают человеческий облик, в голоса в старых колодцах. Всё это было частью прошлого, открытками для туристов и сюжетами для сериалов.

Но парень перед ней истекал кровью. А её телефон не включался. И дождь только что на мгновение застыл в воздухе.

Айко сунула руку в сумку и достала маленький платок.

— Слушайте, — сказала она уже тише. — Я не знаю, кто вы и почему сидите здесь. Но если у вас кровь, нужно хотя бы прижать рану. Потом я уйду. Можете дальше изображать загадочную угрозу сколько угодно.

Он открыл глаза.

— Ты не понимаешь, с чем связалась.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Очень полезно.

Айко присела перед ним, сохраняя расстояние. Он напрягся. Его рука легла на край ступени, пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.

— Я не собираюсь вас трогать без разрешения, — сказала она. — Просто возьмите платок.

Она протянула его.

Парень не двигался.

Айко вздохнула и положила платок на ступень между ними.

— Вот. Видите? Никакой атаки.

— Ты всегда такая упрямая?

— Только когда человек отказывается не умереть.

Он усмехнулся едва заметно. И тут же поморщился.

Айко заметила, что на его запястье под мокрым рукавом что-то светится. Тонкий знак, похожий на круг, рассечённый несколькими линиями. Красный, как уголь под пеплом.

— Что это? — спросила она.

Парень резко прикрыл запястье ладонью.

— Не смотри.

— Поздно.

— Забудь.

— У меня обычно плохо получается забывать то, что светится на чужой руке.

Он посмотрел на неё с раздражением, но в этом раздражении было что-то другое. Тревога.

Настоящая.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Айко насторожилась.

— Зачем?

— Имя.

— Сначала ваше.

— Рэн.

Он произнёс это коротко, будто бросил камень в воду.

Айко ждала фамилию, но он молчал.

— Просто Рэн?

— Для тебя — достаточно.

— Как щедро.

Он чуть склонил голову.

— А ты?

Она не сразу ответила. Почему-то называть своё имя здесь, в этом дворе, под красным фонарём и взглядом каменных лис, казалось неправильным. Слишком личным. Слишком важным.

Но он уже знал её лицо. И если был опасен, имя едва ли что-то меняло.

— Айко, — сказала она. — Айко Морита.

В тот же миг колокольчик над храмом зазвенел сам. Не один раз. Сразу много, быстро, тревожно.

Айко вскочила.

— Что происходит?

Рэн побледнел ещё сильнее.

— Глупая девчонка.

— Что?

— Я сказал не подходить.

— Я и не подходила!

— Ты назвала имя.

— Вы спросили!

— Потому что надеялся, что ты хотя бы раз послушаешься и промолчишь.

Айко открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

На земле между ними вспыхнула тонкая красная линия.

Она вырвалась из-под ступеней, как нить света, метнулась к её ногам и обвилась вокруг левой руки. Айко вскрикнула и попыталась отдёрнуть ладонь, но свет не обжигал. Он был тёплым. Почти живым. Он скользнул по коже, собрался у запястья и сжался в знак.

Тот самый круг. Те самые линии.

Айко смотрела на свою руку и не могла вдохнуть.

— Нет, — тихо сказал Рэн.

В его голосе впервые не было ни холода, ни насмешки.

Только ужас.

Знак на её запястье вспыхнул ярче. На руке Рэна ответил такой же. Между ними натянулась тонкая красная нить — едва видимая, дрожащая в воздухе.

Айко попыталась шагнуть назад. Нить потянулась за ней.

— Снимите это, — сказала она.

Рэн молчал.

— Вы слышите? Снимите!

— Я не могу.

— Что значит — не можете?

Он медленно поднялся. На этот раз удержался на ногах, хотя было видно, что каждое движение даётся ему с трудом. Он оказался выше, чем Айко думала. Тень от его фигуры легла на мокрые плиты двора.

— Это печать, — сказал он.

— Какая ещё печать?

— Та, которую ты только что пробудила.

— Я ничего не пробуждала! Я просто дала вам платок!

— И назвала имя в месте, где имена имеют силу.

Айко прижала руку к груди, будто могла спрятать знак.

— Это бред.

— Для твоего спокойствия можешь считать так ещё несколько минут.

— Мне не нужны несколько минут. Мне нужно домой.

Она повернулась к воротам. И остановилась.

За тории больше не было лестницы. Там висел туман. Белый, плотный, неподвижный. Он закрывал проход полностью, как стена. Внутри мерцали слабые огни — маленькие, блуждающие, похожие на глаза.