Она посмотрела на Рэна.

— Я останусь.

— Нет.

— Рэн.

— Я сказал нет.

— А я сказала, что сама решаю.

Он повернулся к ней резко.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Если ты останешься без меня среди клана…

— Я буду не одна.

Айко посмотрела на Рину и Соту. Сота сразу сказал:

— Я остаюсь.

Рина кивнула.

— Я тоже.

Рэн сжал челюсть.

— Это хуже.

— Спасибо, — сказала Рина.

— Для безопасности, — уточнил он.

— Всё равно спасибо.

Отец Рэна смотрел на них с холодным интересом.

— Люди предлагают себя как свидетелей?

Рина подняла подбородок.

— Да.

Сота добавил:

— И как неприятность, если что-то случится.

Юна сказала:

— Их можно убрать одним жестом.

— Тогда договор будет нарушен, — ответила Айко. — Вы сами приняли первую просьбу. Они неприкосновенны, пока не нарушают границы клана. Они стоят рядом со мной и ничего не трогают. Значит, не нарушают.

Юна прищурилась. Рэн смотрел на Айко так, будто не мог решить, злиться ему или восхищаться. Мэйра произнесла спокойно:

— Девочка права.

Юна резко повернулась к ней.

— Вы слишком часто сегодня поддерживаете человека.

— Я поддерживаю формулировку договора. Если Совет нарушит собственные слова через минуту после их принятия, Восточные ворота потеряют силу.

Отец Рэна медленно кивнул.

— Верно.

Рэн сделал шаг к Айко.

— Ты не обязана.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Она посмотрела на него прямо.

— Потому что ты идёшь в архив искать способ спасти меня. А я могу час посидеть в страшном дворе и не дать твоему Совету решить, что я вещь.

— Это не просто двор.

— Я заметила.

— Айко…

— Ты просил не отходить от тебя. Но сейчас нужно, чтобы ты отошёл. Ненадолго.

Красная нить между ними дрожала. Рэн молчал. В его взгляде было столько сопротивления, что Айко вдруг поняла: он не привык оставлять тех, кого решил защищать. Наверное, потому что слишком часто у него забирали право выбирать, кого защищать и как.

Она сделала шаг ближе и сказала тише:

— Я не исчезну.

— Ты не можешь обещать.

— Могу. Не магически. По-человечески.

Сота за спиной пробормотал:

— Мы проследим.

— Да, — сказала Рина. — Если что, будем громко и неприятно человеческими.

Рэн закрыл глаза на секунду. Потом открыл и посмотрел на Мэйру.

— Если с ней что-то случится…

— Я отвечу, — сказала Мэйра.

— Мне мало твоего слова.

Она выдержала его взгляд.

— Знаю. Но другого здесь тебе не дадут.

Между ними снова прошла тень прошлого. Айко чувствовала её почти физически. Но теперь эта тень не колола ревностью. Скорее заставляла внимательнее смотреть.

Мэйра тоже была частью чужих решений. Просто научилась стоять ровно.

Рэн наконец повернулся к отцу.

— Один час.

— Один час, — подтвердил тот.

— После этого мы уходим все.

— Если архив даст тебе то, что ты ищешь.

— Даже если не даст.

Отец Рэна не ответил. Но, кажется, промолчал достаточно, чтобы это считалось согласием. Юна повела Рэна и Мэйру к боковой галерее. Перед тем как уйти, Рэн остановился рядом с Айко. Очень близко. Не касаясь.

— Не ешь. Не пей. Не называй имён. Если станет холодно — скажи Соте сломать пластину.

— Я помню.

— Если кто-то предложит помощь…

— Не брать.

— Если услышишь меня…

— Проверить, вижу ли я тебя.

Он смотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не мог при всех.

Айко тихо сказала:

— Иди уже. Пока я не передумала быть храброй.

Его губы едва дрогнули.

— Это была храбрость?

— В основном упрямство.

— Так надёжнее.

Он ушёл. Айко смотрела, как он проходит по галерее рядом с Мэйрой. Юна шла впереди. Фонари отражались на полу, и их тени вытягивались длинными тёмными линиями.

Когда Рэн исчез за дверью архива, красная нить побледнела, но не пропала. Айко опустила взгляд на запястье. Она всё ещё была там.

Сота встал справа.

— Ну что. Час в логове лисьей аристократии.

Рина села на низкую каменную скамью, сложила руки на коленях и выдохнула.

— Я бы поставила этому месту две звезды. Красиво, но персонал угрожающий.

Айко всё-таки улыбнулась.

Отец Рэна сел обратно под навесом. Люди в масках оставались вдоль двора. Никто не подходил, но каждый взгляд ощущался как прикосновение к коже.

Через несколько минут к ним приблизился мальчик в сером кимоно. На вид лет двенадцать. Без маски. В руках — поднос с тремя чашками.

Сота сразу сказал:

— Нет.

Мальчик остановился.

— Это чай.

— Мы против.

— Гости должны…

— Мы не гости, — сказала Рина. — Мы свидетели. Свидетели не пьют подозрительный чай.

Мальчик моргнул. Айко почти пожалела его.

— Спасибо, — сказала она мягче. — Но мы не будем.

Мальчик посмотрел на неё. Его глаза на секунду стали совершенно чёрными.

— Человеческое горло пересохнет быстрее, чем ты думаешь.

Айко почувствовала холод под кожей. Сота шагнул вперёд.

— Она сказала нет.

Мальчик улыбнулся.

— Друг с железной меткой.

Сота инстинктивно прикрыл шнур на запястье.

Рина тихо сказала:

— Не реагируй.

Мальчик перевёл взгляд на неё.

— Девочка с быстрым языком.

— Спасибо, я тренируюсь.

— Его можно отрезать.

Айко резко встала.

— Договор.

Мальчик посмотрел на неё.

— Что?

— Первая просьба. Они неприкосновенны.

— Я только сказал.

— А я только напомнила.

Мальчик улыбнулся шире, но отступил и унёс поднос. Сота выдохнул.

— Мне не нравится этот ребёнок.

— Это был ребёнок? — спросила Рина.

— Даже не хочу знать, — ответила Айко.

Минуты тянулись медленно. Голоса в голове молчали, но иногда где-то на границе слуха возникало дыхание. Не шёпот, не имя. Просто ожидание. Айко держалась за простые вещи: пальцы Рины рядом, шнур на руке Соты, тёплый амулет, слабый свет нити.

Через четверть часа к ним подошла Юна. Айко сразу напряглась.

— Наследник занят, — сказала Юна. — А ты сидишь здесь, как школьница на экскурсии.

— Я и есть школьница.

— Не надолго, если второй замок откроется.

Сота встал.

— У вас тут принято пугать людей каждые пять минут?

— У нас принято говорить правду.

— Нет, у вас принято делать это мерзко.

Юна посмотрела на него так, будто он был насекомым.

— Человеческие мальчики очень громкие.

— А лисьи тётки очень неприятные.

Рина резко зажала рот ладонью. Айко прошептала:

— Сота!

Он понял, что сказал, но не отступил. Юна улыбнулась.

— Интересно. Ты защищаешь её так, будто имеешь право.

— Мне не нужно право, чтобы быть рядом с другом.

— Другом?

Юна посмотрела на Айко, потом на едва видимую красную нить.

— Как трогательно. Наследник Кицунэ связан с человеческой девочкой, а рядом стоит мальчик, который всё ещё думает, что его верность имеет вес.

Айко поднялась.

— Не надо.

— Что именно? Говорить то, что ты сама боишься увидеть?

— Я не боюсь.

— Боишься. Первый замок открыл слух. Второй откроет сомнение. Ты начнёшь слышать не только имена духов, но и то, что скрывают живые. Друзья станут громче врагов. Их страх, зависть, любовь, ложь — всё будет внутри твоей головы.

Айко стиснула пальцы. Юна сделала шаг ближе.

— Как думаешь, что ты услышишь от него?

Она кивнула на Соту.

— Не слушай, — сказала Рина.

Юна продолжила мягко:

— Что он боится за тебя? Что ненавидит Рэна? Или что где-то глубже ему больно видеть красную нить на твоей руке?

Сота побледнел. Айко тоже.

— Замолчите, — сказала она.

Юна улыбнулась.

— Вот видишь? Ты уже боишься услышать правду.

Айко почувствовала, как в голове шевельнулся шёпот. Не имя. Сота. Нет. Не его голос. Не его мысли. Просто печать будто потянулась к нему, зацепилась за эмоцию, за слишком сильное напряжение.