— Если твоя мать не спросит напрямую.

— Она не спросит напрямую, потому что нормальные матери так не делают.

Рэн промолчал.

— Это значит «хорошо», — подсказала Айко.

— Хорошо.

Они вошли в подъезд. Лифт, как назло, не работал. На двери висела бумажка: «Ремонт». Айко почти обрадовалась: пять этажей пешком могли отнять у Рэна желание проверять окна. Но он поднялся спокойно. Только на четвёртом этаже она заметила, что его дыхание стало чуть тяжелее.

— Рана болит? — спросила она.

— Нет.

— Значит, да.

— Ты слишком быстро учишься.

— Приходится. Вы плохо врёте.

— Я не привык оправдываться.

— Это заметно.

На площадке пятого этажа пахло влажной обувью, пылью и чем-то сладким из соседней квартиры. Айко достала ключи, но прежде чем вставить их в замок, Рэн остановил её жестом.

— Подожди.

Она замерла.

— Что?

Он провёл пальцами в воздухе перед дверью. Ничего не произошло. Потом Рэн коснулся косяка. На секунду вокруг его пальцев вспыхнул слабый золотой свет.

— Чисто.

— Можно теперь мне войти в собственную квартиру?

— Да.

Айко открыла дверь.

— Мам, я дома!

Из кухни донёсся голос:

— Я уже пришла. Руки мой и ужинать.

Айко закрыла глаза на секунду. Конечно. Мама была дома раньше обычного.

Рэн стоял за её спиной молча, но Айко почему-то была уверена: он сейчас оценивает квартиру как место возможной обороны.

— Я не одна, — сказала она громче.

На кухне что-то звякнуло.

— Не одна?

Айко сняла обувь, посмотрела на Рэна и одними губами произнесла: «Нормально». Он кивнул с таким серьёзным видом, будто получил боевой приказ.

Мама вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Морита Хана работала в маленькой бухгалтерской фирме и обычно возвращалась поздно, уставшая, но собранная. Сегодня она была в домашнем свитере, с заколотыми волосами и тем самым внимательным взглядом, от которого Айко в детстве невозможно было скрыть разбитую чашку.

Взгляд сначала упал на Айко, потом на Рэна. Пауза вышла длинной. Слишком длинной.

— Добрый вечер, — сказал Рэн и слегка поклонился. — Простите за беспокойство. Я Рэн Кудзэ, новый ученик из класса Айко.

Айко чуть не выдохнула от облегчения. Пока всё звучало нормально. Мама посмотрела на неё.

— Новый ученик?

— Да. Его сегодня перевели.

— И ты привела его домой?

— Нет. То есть да, но не так. Был дождь, и…

— Я проводил Айко, — спокойно сказал Рэн. — После занятий мы задержались у старого корпуса. Я плохо знаю район, а она показала дорогу. Потом начался дождь, и я решил, что будет вежливо проводить её до дома.

Айко медленно повернула голову. Он только что сказал почти правду. И звучало это так убедительно, что ей самой захотелось поверить.

Мама перевела взгляд на мокрый зонт в руках Айко и на влажные волосы Рэна.

— Понятно. Ты ел?

Вопрос был адресован Рэну. Он явно не ожидал.

— Простите?

— Ты ел? У меня есть рис и тушёные овощи. Если провожал мою дочь под дождём, можешь хотя бы выпить чаю.

— Мам, он, наверное, занят.

— Я не у тебя спросила.

Айко прикусила язык. Рэн посмотрел на маму, потом на Айко. И впервые за всё время Айко увидела на его лице растерянность. Настоящую. Почти незаметную, но живую.

— Благодарю, — сказал он после короткой паузы. — Чай будет достаточно.

— Тогда проходи. Айко, дай гостю полотенце.

Гостю.

Айко захотелось рассмеяться. Или спрятаться в ванной.

Она быстро достала из шкафа чистое полотенце и протянула Рэну. Их пальцы едва соприкоснулись. Запястье отозвалось лёгким теплом, но печать не вспыхнула.

Рэн задержал на ней взгляд.

— Спасибо.

Слишком тихо. Так, что это услышала только она.

На кухне мама поставила чайник и достала ещё одну чашку. Квартира была маленькой: узкий коридор, две комнаты, кухня, где втроём уже становилось тесно. Айко вдруг увидела всё его глазами — простые занавески, старые стулья, магнитики на холодильнике, квитанции под зажимом, чашку с трещинкой, которую мама всё равно не выбрасывала.

Почему-то стало неловко.

Рэн сел за стол аккуратно, почти церемонно. Слишком прямо. Слишком чуждо для их кухни. Мама поставила перед ним чашку, потом тарелку с маленькими рисовыми крекерами.

— Из Киото? — спросила она.

— Да.

— Семья переехала?

— Временно. Дела клана… семьи потребовали моего присутствия в Токио.

Айко медленно опустила взгляд в свою чашку.

Клана. Он правда сказал «клана».

Мама, к счастью, не обратила внимания.

— Тяжело переводиться в выпускной год.

— Не тяжелее, чем ожидалось.

— Странный ответ, — заметила мама.

— Мам.

— Что? Я просто сказала.

Рэн чуть склонил голову.

— Мне часто так говорят.

Айко посмотрела на него. Он не улыбался, но в его голосе было что-то почти мягкое. Будто разговор за кухонным столом с обычной женщиной выбивал его из привычной защиты сильнее, чем бумажные духи.

Мама налила чай Айко.

— Надеюсь, моя дочь помогла тебе освоиться, а не только спорила.

Рэн поднял глаза.

— Она помогла.

Айко застыла. Мама улыбнулась.

— Это на неё похоже. Ворчит, но помогает.

— Я не ворчу.

— Конечно.

— Мам.

Рэн посмотрел на Айко поверх чашки.

— Она действительно ворчит.

— Вы должны были вести себя нормально, — прошептала Айко.

— Я стараюсь.

Мама заметила их обмен взглядами. Конечно, заметила. Она вообще замечала всё, чего Айко очень хотела бы избежать.

— Вы быстро нашли общий язык.

— Нет, — сказала Айко.

— Отчасти, — сказал Рэн.

Они снова ответили одновременно. Мама медленно подняла брови. Айко взялась за чашку обеими руками.

— Мы просто сидим рядом в классе.

— Позади, — уточнил Рэн.

Она повернулась к нему.

— Это не важно.

— Ты сама сказала, что точность важна.

— Не сейчас.

— Когда удобно?

— Никогда.

Мама тихо рассмеялась. Айко почувствовала, как краснеет.

— Я принесу учебники, — сказала она слишком быстро и вышла из кухни.

В комнате она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто она только что снова убегала от тени. Хотя на самом деле ничего страшного не происходило. Просто Рэн сидел на её кухне, пил чай из чашки с голубыми полосками и разговаривал с её мамой так, будто имел право находиться в этой части её жизни.

Это было неправильно. Слишком близко.

Айко подошла к столу, взяла учебники, потом остановилась у окна. За стеклом двор темнел, фонари отражались в лужах. На бельевой верёвке у соседнего дома висел забытый белый платок. Ветер слегка качал его.

Платок повернулся. Айко замерла. На ткани проступил красный знак. Такой же, как на её запястье.

Она хотела позвать Рэна, но голос не вышел.

Платок сорвался с верёвки и полетел к окну. Не упал. Не закружился. Именно полетел — ровно, как живая птица.

Айко отступила. Стекло дрогнуло.

В следующую секунду дверь комнаты открылась, и Рэн оказался рядом. Он перехватил платок прямо через приоткрытую форточку — Айко даже не помнила, когда успела оставить её открытой. Ткань зашипела в его руке, почернела и рассыпалась пеплом.

— Я говорил, нужно проверить окна, — сказал он.

Айко прижала ладонь к груди.

— Я не спорила.

— Спорила.

— Сейчас не время.

Он осмотрел раму, провёл пальцами по стеклу. Золотая линия прошла по периметру окна и исчезла.

— Теперь закрыто.

— Что это было?

— Метка.

— Опять?

— Тебя ищут.

— Вы это уже говорили. Можно в следующий раз сказать что-нибудь новое?

Рэн повернулся к ней.

— Они нашли твой дом.

Вот это было новое. И совсем не лучше.

Айко посмотрела на дверь.

— Мама…

— Она в безопасности. Пока знак не проявлен, дом для них закрыт. Но если печать вспыхнет здесь, они смогут войти по следу.