— Как мне не дать ей вспыхнуть?

— Не паниковать.

— Вы предлагаете не паниковать после того, как в моё окно влетел одержимый платок?

— Да.

— Ненавижу ваши планы.

— Они рабочие.

Из кухни донёсся голос мамы:

— Айко? Всё нормально?

Айко и Рэн переглянулись.

— Да! — ответила Айко. — Учебник упал.

— Опять бардак на столе?

— Не опять!

Рэн посмотрел на её письменный стол. Там действительно лежали тетради, ручки, фантики от конфет, зарядка, книга и высохшая салфетка с формулой.

— Бардак, — сказал он.

Айко схватила ближайшую тетрадь и ткнула его в плечо.

— Молчите.

Он почти улыбнулся. Она заметила. И это почему-то сбило дыхание сильнее, чем платок за окном.

Мама не стала заходить. Айко быстро собрала учебники, а Рэн проверил второе окно, дверь балкона и даже зеркало у шкафа.

— Зеркало тоже? — спросила Айко.

— Через отражения легко смотреть.

— Всё. Я выбрасываю половину комнаты.

— Не поможет.

— Вы ужасно поддерживаете.

— Я честен.

— Иногда это хуже.

Когда они вернулись на кухню, мама уже нарезала фрукты.

— Нашла? — спросила она.

— Да.

— Рэн, тебе далеко домой?

Он поставил чашку на стол.

— Не слишком.

Айко очень хотелось узнать, где именно живёт наследник лисьего клана, сбежавший от собственного Совета, но спрашивать при маме было нельзя.

— Уже поздно, — сказала она. — Ему пора.

Мама посмотрела на часы.

— В самом деле. Спасибо, что проводил Айко.

Рэн поднялся.

— Это было необходимо.

Айко наступила ему на ногу. Совсем слегка. Он даже не поморщился.

— То есть любезно, — поправился он.

Мама снова посмотрела на них с подозрительно спокойным выражением.

— Приходи ещё, если будете заниматься вместе.

— Мы не будем, — сказала Айко.

— Возможно, будем, — сказал Рэн.

— Не будем.

— Если потребуется.

— Не потребуется.

— У тебя завтра контрольная по математике.

Айко медленно повернулась к нему.

— Откуда вы…

— Ты говорила.

— Когда?

— В кабинете каллиграфии.

Мама поставила тарелку на стол.

— В кабинете каллиграфии?

Айко застыла. Рэн тоже понял ошибку.

Пауза стала ужасной.

— В старом корпусе, — быстро сказала Айко. — Там было тихо, и я жаловалась на контрольную.

— Старый корпус закрыт.

— Формально, — сказал Рэн.

Айко закрыла глаза. Мама сложила руки на груди.

— Айко.

— Мы просто разговаривали.

— В закрытом корпусе?

— Там дверь была открыта.

— Это не значит, что туда можно входить.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда завтра после школы сразу домой.

Айко хотела возразить и тут же поняла, что не может. Потому что мама была права. В нормальном мире. В том мире, где закрытый корпус просто закрытый корпус, а не место нападения чернильных духов.

— Хорошо, — сказала она.

Рэн посмотрел на неё, но промолчал.

Через несколько минут Айко вышла проводить его до двери. В коридоре было тихо. За стеной у соседей работал телевизор.

— Завтра после школы сразу домой, — прошептала она. — Слышали?

— Слышал.

— И как я должна с вами встречаться для всех этих объяснений и защиты?

— Я найду способ.

— Ваши способы обычно выглядят как проблема.

— Только снаружи.

— Нет. Изнутри тоже.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Не открывай окно ночью. Не отвечай на сообщения с незнакомых номеров, кроме моего. Если услышишь колокольчик — включи свет. Если увидишь лису — не называй её лисой.

— А как называть?

— Никак.

— Просто молча смотреть на лису?

— Лучше не смотреть.

Айко потёрла переносицу.

— Мне нужен список. Нормальный. На бумаге. С пунктами.

— Я напишу.

— И без загадочных формулировок вроде «не входи туда, где твою тень зовут раньше тебя».

Рэн чуть замер. Айко посмотрела на него.

— Что?

— Это тоже правило.

— Я сказала случайно!

— Иногда люди случайно формулируют важное.

— Прекрасно. Мой страх уже пишет инструкции.

Он достал из внутреннего кармана маленький амулет. Узкая деревянная пластинка с красной нитью, на которой были вырезаны тонкие знаки. Дерево казалось старым, но тёплым, будто его долго держали в руках.

— Носи при себе.

Айко не сразу взяла.

— Что это?

— Защита.

— Опасная?

— Нет.

— С побочными эффектами?

— Минимальными.

— Это значит да?

— Он может нагреваться рядом с духами.

— И всё?

— Если сломается, беги.

Айко забрала амулет двумя пальцами.

— У вас талант делать подарки пугающими.

— Это не подарок.

— Конечно. Просто деревянная штука, которую вы велели мне носить.

— Именно.

Она посмотрела на амулет. На красной нити был крошечный узел, похожий на тот свет, что появлялся между их запястьями.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Рэн кивнул. Он уже повернулся к лестнице, когда Айко спросила:

— А вы где будете?

— Рядом.

— Это не адрес.

— Тебе лучше не знать.

— Почему?

— Потому что если тебя спросят во сне, ты не сможешь ответить.

Айко почувствовала, как по коже прошёл холод.

— Во сне тоже могут спросить?

— Сегодня — да.

Она крепче сжала амулет.

— Третья ночь.

Рэн не стал поправлять её за произнесённую фразу. Значит, здесь было безопасно. Или он просто устал.

— Закрой дверь, Айко.

— Рэн.

Он остановился.

— Вы тоже… будьте осторожны.

Слова вышли неловкими. Она не планировала говорить именно это. Но после чая на кухне, после платка у окна и его слишком бледного лица в коридорном свете молчать оказалось ещё глупее.

Рэн посмотрел на неё долго.

— Я постараюсь.

— Это уже лучше, чем ничего.

— Для человека возможно.

— Не портите момент.

Он действительно замолчал. А потом сказал:

— Спокойной ночи.

Просто. Без приказа, без загадки, без предупреждения.

Айко ответила не сразу.

— Спокойной ночи.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире пахло чаем, рисом и маминым кремом для рук. Из кухни доносился шум воды. Всё было родным, привычным, хрупким.

Айко опустила взгляд на амулет. Красная нить на нём едва заметно светилась.

— Айко, — позвала мама.

Она быстро спрятала амулет в карман.

— Да?

— Помоги убрать со стола.

Вечер дальше шёл странно спокойно. Айко мыла посуду, мама рассказывала о работе, жаловалась на нового клиента, который прислал документы в последний момент, и спрашивала про уроки. Айко отвечала. Почти нормально. Сказала, что контрольная завтра, что новый ученик действительно странный, что старый корпус больше не будет использовать как место для разговоров.

Мама слушала, кивала, а потом вдруг сказала:

— Он тебе нравится?

Айко едва не уронила тарелку.

— Что?

— Рэн.

— Мам!

— Я просто спросила.

— Он первый день в школе.

— Это не ответ.

— Нет. Он мне не нравится.

Мама приняла тарелку, вытерла её полотенцем и поставила в шкаф.

— Ты злишься, когда говоришь о нём.

— Потому что он раздражает.

— Иногда это начало.

— Нет. Иногда это просто раздражение.

— Как скажешь.

Айко покраснела.

— Не смотри так.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала лицом.

Мама рассмеялась. От этого смеха стало неожиданно легче. На несколько минут мир снова стал прежним. Маленькая кухня, тёплая вода, свет над столом, мама рядом. Никаких печатей. Никаких врат. Никакой лисьей невесты.

После ужина Айко сделала домашнее задание. По крайней мере, попыталась. Математические задачи смотрели на неё с укором. Она перечитывала условие трижды и всё равно думала о другом: о маске в витрине, о словах «первый замок», о том, что Рэн сказал «я постараюсь» не как привычную отговорку, а почти как обещание.