— Знаешь.

Айко отвернулась к окну. За стеклом двор был пуст. В одном из окон напротив кто-то выключил свет. Ночь становилась глубже. До рассвета оставалось несколько часов.

Она думала о добровольной связи. О Мэйре. О свободе Рэна. О неизвестном номере. Но под всем этим действительно лежал другой вопрос. Самый простой. Самый страшный.

Айко повернулась.

— Если бы связь не помогала вам освободиться от клана… вы всё равно выбрали бы её?

Рэн не ответил сразу. Она почувствовала, как холодная линия становится острее.

— Не думайте слишком долго, — сказала Айко и тут же пожалела. — Нет. Думайте. Я не хочу быстрый ответ.

— Я думаю не над ответом.

— А над чем?

— Как сказать так, чтобы печать не исказила.

— Скажите по-человечески.

— Я не всегда умею.

— Попробуйте.

Рэн посмотрел на неё. В его лице исчезла привычная сдержанность. Не полностью, но достаточно, чтобы Айко увидела усталость, страх и ту растерянность, которую он обычно прятал за холодными словами.

— Если бы связь ничего мне не давала, — произнёс он медленно, — я всё равно пришёл бы в школу.

Нить дрогнула.

— Почему?

— Потому что после храма ты ушла, а я понял, что продолжаю слышать твои шаги, хотя тебя уже не было рядом.

Айко замерла.

— Это печать.

— Тогда я так думал.

— А сейчас?

— Сейчас знаю, что печать передаёт силу, страх и боль. Но не заставляет ждать человека у школьных ворот раньше, чем это необходимо.

Она вспомнила утро. Его сообщение. «Не опаздывай». Его спокойное лицо у входа.

— Вы пришли раньше?

— На сорок минут.

— Зачем?

— Не знал.

Айко невольно улыбнулась.

— Это очень глупо.

— Да.

— Продолжайте.

Рэн сделал едва заметный вдох.

— Если бы связь ничего мне не давала, я всё равно пошёл бы за тобой в старый корпус. Всё равно пришёл бы к твоему окну. Всё равно остался бы на кухне, хотя твоя мать задавала слишком много вопросов.

— Она почти ничего не спросила.

— Она смотрела.

— Это хуже?

— Намного.

Айко тихо рассмеялась. Холодная линия стала тоньше.

— И всё равно взяли бы меня за руку у Восточных ворот? — спросила она.

— Нет.

Её улыбка исчезла. Рэн продолжил прежде, чем сомнение успело снова вырасти:

— Я не взял бы. Ждал бы, пока протянешь сама.

Айко посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что в том дворе всё, к чему я прикасался первым, становилось похоже на приказ.

Она вспомнила его открытую ладонь. Как он ждал. Не торопил. Не говорил ничего. Айко действительно выбрала сама.

Холодная линия почти исчезла.

— А добровольная связка? — спросила она. — Вы согласились бы, если бы она не защищала вас от отца?

Рэн ответил сразу:

— Да.

— Почему?

— Потому что она давала тебе право сказать «нет» печати.

— Но я могла сказать «нет» и вам.

— Поэтому и согласился.

На дощечке вспыхнул свет. Трещина начала затягиваться. Но полностью не исчезла.

Рэн посмотрел на запястье Айко.

— Остался ещё вопрос.

— Нет.

— Да.

— Вы слишком быстро стали понимать людей.

— Одного человека.

Он повторил слова с улицы. Айко почувствовала, как сердце сжалось, но теперь не от страха. Она знала последний вопрос. Не хотела задавать. Потому что ответ мог изменить слишком многое. Потому что они знакомы всего несколько дней. Потому что вокруг клан, духи, замки, угрозы и школьная контрольная, оценку за которую она так и не узнала. Потому что нежные вещи, произнесённые слишком рано, иногда звучат не как правда, а как обещание, которое никто не сможет выполнить.

Айко сжала пальцы.

— Вы выбрали связь или меня?

Рэн стал совершенно неподвижным. В комнате не осталось ни одного лишнего звука. Даже холодильник за стеной будто перестал гудеть.

— Это нечестный вопрос, — сказал он.

Холод вернулся. Айко опустила глаза.

— Значит, ответа нет.

— Есть. Но он тебе не понравится.

— Всё равно скажите.

Рэн шагнул ближе. Не вплотную. Оставил между ними расстояние, но теперь оно было маленьким.

— В храме я выбрал связь, потому что хотел выжить.

Айко заставила себя не отступить.

— В школе выбрал тебя, потому что не хотел оставлять одну.

Нить вспыхнула.

— В чайном доме я уже не понимал, где заканчивается одно и начинается другое.

Он поднял руку, но остановил её, не касаясь щеки Айко.

— А сейчас?

Голос у неё дрогнул.

— Сейчас я выбираю тебя. Даже если завтра печать исчезнет. Даже если отец вернёт мне свободу без условий. Даже если клан перестанет охотиться. Я всё равно приду к школьным воротам.

Айко не могла вдохнуть.

— На сорок минут раньше?

— Возможно, на двадцать.

— Почему меньше?

— Я учусь рассчитывать время.

Она рассмеялась тихо и почти сразу почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от боли. От облегчения, которое оказалось слишком сильным.

Красная нить вспыхнула тёплым алым светом и впервые поднялась выше запястий, тонкой линией обвила их плечи, будто очерчивая пространство, в котором они стояли вдвоём.

Дощечка с громким стуком упала на стол. Новая надпись проступила ярко: «Сомнение получило ответ».

Ниже: «Второй замок остаётся закрыт».

Айко закрыла глаза. Рэн всё-таки коснулся её. Не щеки. Только осторожно взял за руку.

— Лучше?

— Немного.

— Это честный ответ?

— Да.

— Хорошо.

Она открыла глаза. Они стояли слишком близко. Рэн смотрел на неё не так, как в школе, не так, как у Восточных ворот. Без необходимости следить за опасностью. Без маски наследника. В его взгляде было что-то тёплое, непривычное и настолько бережное, что Айко стало страшнее, чем от неизвестного сообщения. Потому что теперь опасность была не в том, что он использует её. А в том, что она действительно начинает верить.

За дверью коридора скрипнул пол. Айко резко отдёрнула руку.

— Мама.

Рэн мгновенно отступил. Дверь комнаты приоткрылась. Хана заглянула внутрь и застыла. Айко сидела на краю кровати. Рэн стоял возле стола. На часах было почти двенадцать. Дощечка успела погаснуть, но телефон всё ещё лежал чёрным экраном, а окно было закрыто.

Мама медленно перевела взгляд с дочери на ночного гостя.

— Добрый вечер, — сказал Рэн.

Айко закрыла лицо ладонью.

— Это не то, что кажется.

Мама сложила руки на груди.

— В полночь в комнате моей дочери стоит её новый одноклассник. Мне очень интересно, чем это должно казаться.

— Он пришёл через дверь, — быстро сказала Айко.

Рэн добавил:

— В этот раз.

Айко резко повернулась к нему.

— Зачем вы это сказали?

Мама прищурилась.

— В этот раз?

— Он не то имел в виду.

— Я имел в виду, что раньше входил через окно.

Айко уставилась на него с ужасом. Рэн понял ошибку слишком поздно.

— Когда? — очень спокойно спросила мама.

— Мам…

— Айко.

— Это была чрезвычайная ситуация.

— Какая?

Рэн открыл рот. Айко вскочила и встала перед ним.

— Не отвечайте.

— Почему?

— Потому что вы скажете правду!

Мама посмотрела на неё так, будто это окончательно подтверждало худшее.

— И что именно вы оба от меня скрываете?

Айко замерла. Рэн стоял за её спиной молча. Он мог отвести внимание матери. Стереть часть воспоминаний. Придумать объяснение. Но не делал ничего. Потому что она сама попросила больше не решать за неё. Теперь решение было её. Айко глубоко вдохнула.

— Мам, Рэн действительно приходил ночью через окно.

Хана закрыла глаза.

— Я надеялась, что хотя бы эта часть окажется шуткой.

— Но не по той причине, о которой ты думаешь.

— Все дочери говорят именно это.

— Он спасал меня.

Мама открыла глаза.

— От кого?

Айко не могла рассказать всё. Не сейчас. Но после первого сомнения ложь казалась особенно опасной.