Айко резко повернулась к нему. Несмотря на всё, внутри мелькнуло почти привычное раздражение.

— Невыносимый.

— Это не меняется.

— Жаль.

Рэн положил телефон на стол.

— Мэйра не стала бы использовать сомнение. Она знает, что второй замок сделает с тобой.

— А Юна не знает?

— Знает. Поэтому и могла.

— Ваш отец?

— Тоже.

— Кто ещё?

— Старшие хранители архива. Несколько членов Совета. Тот, кто следил за нами через маску. Нижний двор.

— Отлично. Огромный выбор.

Айко села на кровать. Ноги вдруг стали тяжёлыми. Рэн остался стоять.

— Я должен был сказать, — произнёс он.

Она подняла голову.

— Что?

— О приказе отца. О том, что добровольная связь защищает и меня.

Айко молчала. Он продолжил:

— Я решил, что если скажу сразу, ты начнёшь выбирать не для себя. Решил за тебя, чего ты можешь испугаться. Это было неправильно.

Она не ожидала извинения. Не такого. Без оправдания. Без «но». Злость не исчезла, но перестала быть единственной.

— Почему вы всё время это делаете? — спросила Айко. — Говорите, что не хотите лишать меня воли, а потом сами решаете, какую правду я выдержу.

— Потому что меня учили защищать именно так.

— Плохо учили.

— Да.

Он сказал это спокойно. Айко опустила взгляд на дощечку.

— И что теперь?

— Теперь я отвечу на всё.

— На всё?

— Что касается связи.

— Только связи?

Рэн понял намёк.

— И Мэйры.

Она почувствовала, как щеки снова начинают гореть.

— Я не спрашивала о ней.

— Но хочешь.

— Не хочу.

— Врёшь.

— Да.

На этот раз почти улыбнулся он. Совсем чуть-чуть. Но нить не потеплела. Сомнение не исчезает от знакомой перепалки. Было бы слишком просто.

Рэн сел на стул у стола, оставив между ними расстояние.

— Мэйра была обещана мне с детства.

— Вы уже говорили.

— Я не рассказывал всего. Наши семьи скрепили договор после войны с Нижним двором. Её дом отвечает за лунные проходы, мой — за огненные границы. Союз наследников должен был объединить силы.

— Вы росли вместе?

— Иногда. На церемониях. В доме Совета. Во время обучения.

— Она вам нравилась?

Рэн подумал. Не ответил сразу. И Айко была благодарна хотя бы за то, что он не бросился говорить «нет» только ради её спокойствия.

— Я уважал её, — сказал он. — Мне было с ней тише, чем с остальными.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Вы никогда не хотели жениться на ней?

— Я никогда не хотел, чтобы кто-то назначал мне человека, которого я должен выбрать.

Айко подняла глаза.

— А если бы не назначали?

Рэн молчал дольше. Холод нити усилился на одно короткое мгновение.

— Не знаю, — сказал он честно.

Этот ответ оказался больнее, чем уверенное «нет». Но почему-то лучше лжи. Айко кивнула.

— Понятно.

— Нет, — сказал Рэн. — Ты сейчас услышала не то.

— Я услышала именно то.

— Я не думал о Мэйре вне договора. Ни тогда, ни сейчас. Когда любой разговор о человеке с детства заканчивается словом «должен», перестаёшь понимать, что чувствуешь на самом деле. Я не хотел проверять.

— А теперь?

Он посмотрел прямо на неё.

— Теперь не хочу.

Сердце Айко сбилось. Она ненавидела, как легко он иногда говорил что-то простое и этим разрушал все аккуратно построенные стены.

— Потому что у вас есть связь со мной?

— Нет.

— Рэн.

— Потому что рядом с тобой я впервые понял разницу между человеком, которого мне назначили, и человеком, которого я ищу сам.

Тишина стала другой. Айко не знала, что делать с этими словами. Принять — страшно. Оттолкнуть — ещё страшнее. Они не были признанием в любви. Рэн не говорил того, чего не понимал. Но он снова выбрал формулировку, в которой не было ни долга, ни собственности.

Именно поэтому она звучала правдиво.

Нить под кожей едва заметно потеплела. На дощечке трещина перестала расти. Рэн увидел.

— Сомнение отступает.

— Не исчезает.

— И не должно сразу.

Айко нахмурилась.

— Почему?

— Потому что тогда ты просто заменишь одно слепое доверие другим.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Вы сейчас советуете мне сомневаться в вас?

— Советую спрашивать меня, а не того, кто пишет с неизвестного номера.

— Вы могли бы и сами рассказывать раньше.

— Это тоже.

— Запишите одиннадцатым правилом.

— Уже двенадцатым.

— Какое одиннадцатое?

— Не произносить имена духов.

Айко выдохнула. Почти нормальный разговор. Почти.

Телефон на столе снова завибрировал. Они оба посмотрели на экран. Неизвестный номер.

«Он говорит красиво, когда боится потерять защиту».

Рэн взял телефон раньше Айко. На его пальцах вспыхнул золотой свет. Экран потемнел, но сообщение не исчезло. Наоборот, буквы вытянулись и поползли по стеклу, складываясь в новый знак.

Рэн резко бросил телефон на стол.

— Не трогай.

— Что это?

— Метка второго замка.

Из динамика донёсся тихий смех. Не мужской и не женский. Множество голосов одновременно.

Айко отступила. Телефон сам включил камеру. На экране появилась её комната. Айко и Рэн стояли рядом со столом. Но между ними, в изображении, находилась Мэйра. Она стояла спиной к камере, в белом кимоно. Её рука лежала на плече Рэна.

В реальной комнате никого не было. Айко знала это. Но сердце всё равно болезненно сжалось.

Рэн накрыл экран ладонью.

— Не смотри.

— Я видела.

— Это не она.

— Знаю.

— Айко.

— Я сказала, что знаю.

Голос прозвучал резче, чем она хотела. На экране под его ладонью кто-то прошептал:

— А если бы была она?

Красная нить натянулась. Рэн сжал телефон, и золотой огонь вспыхнул между пальцами. Айко испуганно шагнула вперёд.

— Не сожгите его!

— Он уже не твой.

— Мама купила его три месяца назад!

Рэн посмотрел на неё с непониманием.

— Это важно?

— Конечно, важно!

— В нём сидит метка Нижнего двора.

— Тогда вытащите метку, а не уничтожайте телефон!

Из динамика снова засмеялись. И в этой нелепой перепалке что-то изменилось. Иллюзия на экране дрогнула. Мэйра исчезла. Осталась только пустая комната и тёмное пятно между отражениями Айко и Рэна.

Рэн быстро провёл пальцем по краю корпуса. Золотая линия замкнулась вокруг телефона. Экран погас.

— Что вы сделали?

— Запер метку до рассвета.

— Телефон будет работать?

— Нет.

— Рэн!

— До рассвета.

— А будильник?

Он посмотрел на часы у неё на столе.

— У тебя есть обычный.

— Он не работает.

— Почему держишь?

— Красивый.

Рэн закрыл глаза.

— Люди.

— Не начинайте. Вы только что едва не сожгли дорогую вещь.

— Она пыталась открыть в тебе второй замок.

— Это не делает телефон бесплатным.

Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом уголок его губ дрогнул. Айко тоже почти улыбнулась.

Нить стала теплее. Смех из телефона прекратился. Но в следующую секунду дощечка поднялась над столом сама.

Айко и Рэн одновременно отступили. Красные знаки на дереве загорелись один за другим.

«Первое сомнение признано».

Ниже проступила новая строка: «Чтобы второй замок не открылся, сомнение должно получить ответ до восхода».

Айко прочитала и почувствовала, как внутри снова становится тяжело.

— Получить ответ, — повторила она. — Какой?

Рэн смотрел на дощечку.

— Правдивый.

— Мы только что поговорили.

— Значит, осталось то, о чём ты не спросила.

Айко резко посмотрела на него.

— Я спросила всё.

— Нет.

— Откуда вам знать?

— Нить всё ещё холодная.

Она опустила взгляд на запястье. Он был прав. Свет потеплел, но в самом центре оставалась тонкая холодная линия. Как игла под кожей.

Рэн встал напротив.

— Спрашивай.

— Я не знаю что.