— Перестань бояться думать, — сказала она.

— Легко тебе говорить.

— Мне как раз нелегко.

— Справедливо.

Хана поставила чайник.

— Где Рэн?

Сота посмотрел на Айко, прежде чем ответить.

Мысль пришла ясно:

«У Восточных ворот».

— Говори вслух, — попросила она.

— Он ушёл к клану.

Айко замерла.

— Зачем?

— Узнать, кто из Совета знал про план уничтожения Нижнего двора. И остановить попытку открыть остальные замки.

— Один?

— Мэйра с ним.

Неприятный укол возник мгновенно. Айко услышала собственную ревность раньше, чем успела её спрятать. Сота неловко отвёл взгляд.

— Я ничего не подумал.

— Врёшь.

— Да.

Мама поставила чашки на стол.

— Он оставил что-нибудь для Айко?

Сота кивнул на пакет.

— Амулет. Но передавала Мэйра. Она сказала, что он поможет закрывать чужие мысли, пока Айко не научится сама.

— Почему Рэн не принёс?

Сота снова посмотрел на Айко.

— Потому что она попросила его ждать.

Айко опустила глаза.

Он воспринял её дистанцию буквально. Не пришёл. Не написал. Не передал послание через друга.

Ждал.

Так, как обещал.

Сота достал из пакета тетради и школьную сумку. Последним вынул маленькую коробку из светлого дерева, перевязанную серебряной нитью.

— Мэйра сказала открыть только Айко.

— Раз она из клана, почему ей можно доверять? — спросила мама.

— Нельзя полностью, — ответила Айко.

— Тогда не открывай.

— Но амулет может помочь.

— А может быть ловушкой.

Сота сказал:

— Кудзэ проверил его.

— И что?

— Сказал, что безопасен.

Мама посмотрела на дочь.

Айко почувствовала сложный узел внутри. Доверять Рэна она пока не могла так, как раньше. Но и считать каждое его слово ложью было бы нечестно.

— Открою, — решила она.

— Уверена? — спросила Хана.

— Нет.

— Отлично.

— Но это мой выбор.

Мама не стала спорить.

Айко коснулась серебряной нити. Она была прохладной, но не ледяной. Узел развязался сам.

Внутри лежала маленькая серьга в форме полумесяца.

— У меня не проколоты уши, — сказала Айко.

Сота заглянул через стол.

— Может, это не серьга.

К украшению была прикреплена тонкая цепочка. Мэйра предусмотрела возможность носить его как подвеску.

Под полумесяцем лежала записка.

Айко не стала брать её сразу.

— Бумага, — напомнила мама.

— Вижу.

Сота сказал:

— Мэйра велела читать вслух.

— Почему?

— Чтобы скрытая строка не осталась только в мыслях.

Логично. И тревожно.

Айко взяла записку за край и развернула.

Почерк был тонким и ровным.

«Лунное серебро приглушит мысли тех, кого ты не выбираешь слушать. Оно не закроет голоса полностью, но вернёт тебе право решать, какой подпускать ближе».

Айко прочла вслух. Полумесяц вспыхнул. Серебряный свет прошёл по цепочке и погас.

Мысли мамы и Соты сразу стали тише. Не исчезли. Просто отодвинулись, будто между ними закрыли прозрачную дверь.

Айко облегчённо выдохнула.

— Работает.

Мама не расслабилась.

— Что ещё написано?

Ниже была вторая часть.

«Не носи его рядом с открытыми вратами. Серебро лунного дома укажет им путь».

— То есть в обычной жизни помогает, а в опасном месте выдаёт меня, — сказала Айко.

Сота кивнул.

— Очень в стиле вашего мира.

— Моего?

— Ты уже почти специалист.

Айко надела подвеску. Тишина стала глубже. Хана села напротив.

— Теперь меня не слышишь?

— Слышу, если сосредоточусь.

— Не сосредотачивайся.

— Постараюсь.

Сота открыл тетрадь.

— Раз уж мы живы, у нас завтра, возможно, снова школа.

— После двойников?

— Кавасаки-сенсей собирается открыть только главный корпус. Старый опечатают. Официально — повреждение проводки.

— А медсестра?

— Осталась у Мэйры.

Айко резко подняла глаза.

— Почему?

— Красная метка не исчезла полностью. Через неё всё ещё могут следить. Мэйра решила снять.

— В клане?

— В каком-то лунном доме. Я не понял.

— И госпожа Кавасаки согласилась?

— После того как увидела три одинаковые Минамото, стала сговорчивее.

Мама прикрыла глаза.

— Я даже не хочу представлять.

— Правильно, — сказал Сота.

Они посидели ещё немного. Сота рассказывал школьные новости, специально выбирая самые обычные: господин Танака действительно проверил контрольные; Маю уверена, что авария связана с призраком; в чате спорят, был ли настоящий Рэн утром в классе; директор требует объяснений от охраны.

Мысли Соты иногда пробивались через лунное серебро, но теперь Айко могла отводить внимание. Не слушать. Не вторгаться.

Когда он поднялся уходить, Айко спросила:

— Как Рина?

Сота замер у двери.

— Нормально.

Мысль:

«Не нормально».

Айко коснулась полумесяца.

— Говори правду.

Он вздохнул.

— Ей стыдно приходить. Думает, ты злишься из-за того, что она ревновала.

— Я не злюсь.

— Напиши ей.

— Сама придёт — скажу.

Сота нахмурился.

— Почему не написать?

— Потому что сейчас она будет разбирать каждое слово и искать, что я подумала на самом деле. Лучше поговорить лично.

— Разумно.

Он открыл дверь.

— Сота.

— Что?

— Ты больше не чувствуешь, когда я в опасности?

Он коснулся шеи, где раньше висел лисий зуб.

— Нет.

— Страшно?

— Очень.

— Жалеешь, что отдал?

Сота подумал. Айко не стала слушать. Подождала ответа.

— Нет. Но теперь придётся доверять, что ты сама позовёшь.

Слова снова напомнили о Рэнне.

— Я позову, если понадобится.

— Обещаешь?

— Да.

Сота кивнул и вышел.

Мама проводила его, потом вернулась на кухню.

— Тебе нужно поговорить с Рэнем.

— Не нужно.

— Хорошо.

Айко посмотрела на неё с подозрением.

— Ты быстро согласилась.

— Потому что мысль ты услышишь, даже если я промолчу.

— Серебро приглушает.

— Но не моё выражение лица.

Айко вздохнула.

— Я не готова.

— Тогда не говори.

— Но он ушёл к Совету.

— Это его решение.

— Из-за меня.

— Не всё, что он делает после встречи с тобой, происходит из-за тебя.

— Он пытается остановить открытие моих замков.

— И одновременно разбирается со своей семьёй.

Айко замолчала.

Мама была права. Рэн не существовал только внутри её истории. У него был клан, отец, право наследования, вина перед Мэйрой, ответственность за духов. Он пошёл к Восточным воротам не просто спасать Айко.

Возможно, впервые он пошёл решать и свою жизнь.

— Я хочу узнать, что происходит, — сказала она.

— Узнай.

— Но если напишу ему, это будет выглядеть так, будто я простила.

— Тогда скажи, что не простила.

— Всё у тебя просто.

— Нет. Просто я не связана древней магической нитью и поэтому вижу, что можно написать обычное сообщение.

Айко достала телефон.

Чат с Рэнем был пуст с утра. Ни одной попытки оправдаться. Ни одного «как ты». Он даже не спросил через Соту, как она себя чувствует.

Ждал.

Она набрала:

«Где вы?»

Палец завис над отправкой.

Это ещё не зов. Просто вопрос.

Айко отправила. Ответ не пришёл.

Прошла минута. Потом вторая. Красная нить не отозвалась.

— Он не отвечает, — сказала Айко.

— Возможно, занят.

— Или не может.

— Не думай сразу о худшем.

Легко сказать. Через пять минут сообщение осталось непрочитанным. Айко позвонила. Гудки не шли. Связь обрывалась сразу. Лунный полумесяц на шее стал холоднее.

— Что? — спросила мама.

— Не знаю.

Айко сосредоточилась на красной нити. Она была тонкой, далёкой, но существовала. Если Рэн погиб или связь разорвана, Айко почувствовала бы пустоту.

Сейчас пустоты не было. Было сопротивление. Будто нить проходила через закрытую дверь.