Чужие мысли стали тише. Не исчезли полностью, но отдалились.

Айко прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

Мама стояла напротив, не касаясь, будто боялась добавить ещё один голос.

— Меня тоже слышишь? — спросила она.

Айко кивнула. Хана замерла. И тут же подумала: «Не думать ни о чём страшном».

Айко невольно усмехнулась.

— Так не работает.

— Я поняла.

«Совсем не работает».

— Мам.

— Прости.

Хана глубоко вдохнула.

— Что мне делать?

— Говори вслух.

— Всё?

— Не всё. Просто… если мысль сильная, скажи её. Тогда она перестаёт давить.

Мама помолчала.

— Я боюсь.

Мысль внутри Айко сразу стала слабее.

— Знаю.

— Я злюсь на Рэна.

— Знаю.

— И на тебя тоже.

Айко открыла глаза.

— За что?

— За то, что ты несколько дней скрывала опасность и всё равно ходила в школу, спорила с духами, лезла в закрытые здания и считала, что я ничего не замечу.

— Я не хотела тебя втягивать.

— Это не решение, которое дочь принимает за мать.

Фраза прозвучала слишком знакомо. Так Айко говорила Рэну.

Хана увидела изменение в её лице.

— Что?

— Ничего.

— Ты снова решила скрыть?

— Нет. Просто поняла, что делала то же самое, за что злюсь на него.

Мама посмотрела на неё внимательнее.

— Он знал, что тебя хотят использовать как оружие?

— Да.

— И молчал?

— Да.

— Почему?

— Думал, что сможет не допустить.

Хана сжала губы. Мысль пришла раньше слов: «Красивое оправдание».

Айко почувствовала, как внутри снова поднимается боль.

— Скажи вслух.

— Я думаю, что это удобное оправдание.

— Возможно.

— Ты его защищаешь?

— Нет.

— Тогда почему тебе больно, когда я злюсь на него?

Айко отвернулась.

В конце переулка прошёл мужчина. Его мысли коснулись её мимоходом и исчезли.

— Потому что я тоже злюсь, — сказала она. — Но не хочу, чтобы он стал только человеком, который солгал.

— Он не человек.

— Мам.

— Ты поняла, что я имела в виду.

Айко невольно улыбнулась. Совсем ненадолго. Хана подошла ближе.

— Ты его любишь?

Вопрос прозвучал спокойно. Без насмешки и материнского любопытства, которое раньше заставляло Айко краснеть. Теперь он был слишком серьёзным.

— Не знаю.

Мама подумала: «Знает, но боится слова».

Айко закрыла лицо руками.

— Мам, пожалуйста.

— Прости. Я не умею не думать.

— Вот именно.

— Но ты должна научиться не слушать.

— Как?

— Не знаю. Спроси Рэна.

Айко опустила руки.

— Я не хочу сейчас с ним разговаривать.

Хана кивнула.

— Тогда не разговаривай.

Ни совета простить, ни требования выслушать. Простое разрешение не делать то, к чему она не готова.

Айко выдохнула.

— Домой далеко.

— Вызовем другую машину.

— Нет. В машине слишком тесно. Мысли громче.

— Тогда пойдём пешком.

— Почти сорок минут.

— Значит, сорок минут.

Это число снова напомнило о Рэне. Сорок минут у школьных ворот.

Айко оттолкнулась от стены.

— Пойдём.

Они выбрали тихие улицы. Мама шла рядом и старательно проговаривала вслух то, что могло стать слишком сильным: что она переживает, что хочет позвонить на работу и взять выходной, что дома нужно закрыть окна, хотя окна, вероятно, никак не остановят духов.

Постепенно Айко заметила: не все мысли звучат одинаково.

Случайные, лёгкие, не направленные на неё, быстро растворялись. Сильные эмоции чувствовались громче. А мысли тех, кто смотрел прямо на неё, почти складывались в слова.

У магазина пожилая женщина задержала взгляд на школьной форме Айко и подумала, почему девушка не на занятиях.

Айко ускорила шаг.

— Она решила, что я прогуливаю.

— Это её дело, — сказала мама.

— Раньше я бы не знала.

— Раньше люди всё равно думали.

— Но мне не приходилось это слышать.

Хана помолчала.

— Возможно, не все мысли заслуживают внимания.

— Как понять какие?

— Если человек не сказал их тебе, значит, пока они не твоя забота.

Айко посмотрела на мать.

— Это звучит умно.

— Иногда у меня получается.

Чужие мысли не исчезли, но фраза помогла поставить между ними маленькую границу. Не всё услышанное предназначено ей. Не всё требует ответа.

Когда они дошли до дома, Айко уже держалась на ногах увереннее, хотя голова болела так, будто она всю ночь готовилась к экзамену.

В подъезде было тихо. Зеркало на площадке отражало только их двоих.

Мама проверила лестницу, открыла дверь и первым делом задёрнула все шторы.

— Это вряд ли поможет, — заметила Айко.

— Мне поможет.

— Тогда ладно.

Хана позвонила на работу, сказала, что берёт день за свой счёт, и выключила телефон. Потом заставила Айко переодеться, поесть и лечь.

— Я не усну.

— Не обязательно спать.

— Мысли всё равно слышны.

— Мои?

— Да.

— Тогда я уйду на кухню.

— Нет.

Мама остановилась у двери. Айко сама удивилась тому, как быстро сказала это. После школы, после двойников и крика чужих мыслей оставаться одной было страшно. Но звать Рэна она не хотела. Пока не хотела.

— Побудь здесь, — попросила она.

Хана села в кресло у окна.

— Хорошо.

Несколько минут они молчали.

Мамины мысли были тревожными, но знакомыми. Они не ранили так, как мысли посторонних. Айко лежала под одеялом, смотрела в потолок и пыталась понять, где её собственный голос.

«Он солгал».

Мысль была её.

«Он хотел защитить».

Тоже её.

«Это не оправдание».

Её.

«Я скучаю».

Айко резко повернулась на бок.

Красная нить под рукавом оставалась почти незаметной. Она не согревала, но и не исчезла.

Мама подумала:

«Она думает о нём».

— Я слышу.

— Прости.

— Не думай так громко.

— Постараюсь.

Айко закрыла глаза. Сон всё-таки пришёл. Она проснулась около полудня от звонка в дверь. Сразу села.

Мама уже вышла в коридор.

— Не открывай! — крикнула Айко.

Хана остановилась. Звонок повторился.

— Кто? — спросила она через дверь.

— Это Сота.

Голос был его. Айко прислушалась. Мысли за дверью почти не слышались сквозь стену, но ощущалась тревога. Человеческая. Неровная.

— Что ты нарисовал на контрольной? — спросила Айко громко.

Пауза.

— Танаку в виде картофелины.

— Это уже знают другие, — напомнила мама.

Айко подошла к двери.

— Что ты купил Рине по дороге домой?

— Чай.

— Тоже знают.

Сота за дверью вздохнул.

— Морита, я не могу доказать, что я — это я. Но если ты не откроешь, я оставлю пакет у двери и уйду. Там тетради, твоя сумка, которую ты забыла в школе, и новый амулет от Мэйры. Последнее не трогай голыми руками. Кудзэ велел сразу сказать.

Айко почувствовала слабое движение нити. Рэн был далеко. Но имя Мэйры отозвалось теплом, а не опасностью.

— Отойди от двери, — сказала Айко.

— Отхожу.

Она посмотрела в глазок. Сота действительно стоял у противоположной стены, подняв обе руки. Рядом на полу лежал пакет.

Мама открыла дверь на цепочке.

— Сота?

— Хана-сан.

— Один?

— Рина ждёт внизу. Мы решили не приходить вдвоём, чтобы Айко не слышала слишком много мыслей.

Это решение было настолько простым и заботливым, что Айко сразу поверила. Не памяти. Выбору.

Она сняла цепочку и открыла дверь.

Сота не вошёл.

— Можно?

Айко прислушалась.

Его мысли накрыли сразу:

«Она выглядит ужасно».

«Не говорить, что выглядит ужасно».

«Только бы не услышала».

— Слышала, — сказала она.

Сота закрыл глаза.

— Это будет тяжёлый день.

— Заходи.

Мама забрала пакет, а Сота снял обувь и прошёл на кухню. Он старался не смотреть на Айко слишком пристально, отчего мысли становились ещё громче.