— А этим?

Рэн резко посмотрел.

— Чаша для забытых имён.

— Это хорошо или плохо?

— Сейчас хорошо. Поставь между нами.

Рина быстро опустила чашу на пол под красной нитью.

— Дальше?

— Айко должна вытолкнуть имя, не произнося.

— Как? — спросила Айко.

— Отдай его чаше мысленно.

— Очень понятная инструкция!

— Представь, что имя не твоё.

— Оно и так не моё!

— Именно.

Тень снова заговорила его голосом:

— Айко, не слушай их.

Она закрыла глаза.

Полное имя билось внутри, как пойманная птица. Оно было чужим. Древним. Тяжёлым. Хотело стать звуком, потому что звук дал бы ему место в человеческом мире.

Не моё.

Айко представила имя как бумажную полоску. Чёрную, влажную, липнущую к пальцам. Она не держала её по-настоящему, но ощущала вес.

Чаша под нитью вспыхнула серым светом.

— Получается! — сказала Рина.

Имя сопротивлялось.

Перед внутренним взглядом возник мужчина из отражения на фотографии. Длинные тёмные волосы, светлое кимоно. Лицо всё ещё неясное.

За его спиной стояла женщина.

Она протягивала руки.

— Помоги мне, — сказала она голосом матери Айко.

Айко дрогнула. Бумажная полоска вернулась ближе. Рэн сжал её руку.

— Не смотри.

— Я не глазами.

— Тогда почувствуй меня.

Она почувствовала. Его страх. Не за клан. Не за власть. Не за себя. За неё. И ещё боль в боку, которую он всё ещё скрывал. Усталость после архива. Злость на дядю. Решимость удержать связь, даже если это снова причинит боль.

Это был настоящий Рэн. Без красивой фразы. Без обещания любви.

Айко мысленно разжала пальцы. Чужое имя упало в чашу. Раздался звон. Не громкий, но такой чистый, что все голоса оборвались. Тень дёрнулась и втянулась вниз. Каменная чаша почернела изнутри. На её краю проступила трещина.

Рэн поднял руку.

— Назад!

Они отступили.

Чаша вспыхнула золотым и красным светом одновременно. Трещина прошла по ней сверху вниз. Камень раскололся.

Изнутри вылетел клочок чёрного дыма, метнулся к двери и исчез в щели.

В комнате стало тихо. Айко всё ещё держала Рэна за руку. Связь была на месте. Тёплая. Живая. Но по ней проходила дрожь.

Сота первым нарушил тишину:

— Мы победили?

Рэн посмотрел на расколотую чашу.

— Выгнали присутствие.

— Это не ответ, — сказала Рина.

— Оно не внутри связи.

— Уже лучше.

Айко открыла глаза.

Рэн стоял очень близко. Его рука лежала у неё на талии — наверное, он удерживал её во время удара тени. Она чувствовала его дыхание у виска.

Ни один из них не двигался.

Сота тихо кашлянул. Рэн сразу отпустил Айко. Она отступила и поправила волосы, хотя они не мешали.

Рина смотрела в потолок с чрезмерным интересом.

— Все живы, — сказала она. — Отлично.

Сота подошёл к чаше.

— Можно трогать?

— Нет, — ответили все трое.

— Ясно.

Айко села на край алтаря. Ноги дрожали.

— Откуда оно вошло?

Рэн поднял её телефон.

Экран оставался выключенным.

— Не через телефон. Метка была приманкой.

— Тогда как?

— Через мой голос в метро.

— Но почему мы оба услышали его одновременно?

Рэн нахмурился.

— Потому что кто-то уже видел добровольную связку изнутри.

— Кто может? — спросила Рина.

— Тот, кто присутствовал при её создании. Мы четверо. Сборщики долгов. Запись. Возможно, Харуто через них.

Сота сказал:

— И Мэйра?

Рэн посмотрел на него холодно.

— Нет.

— Ты уверен?

Нить между ним и Айко дрогнула. Не холодом. Напряжением.

Айко заметила.

— Не начинайте, — сказала она. — Именно этого и хотят.

Сота поднял руки.

— Я спрашиваю.

— И правильно, — неожиданно сказал Рэн. — Но Мэйра не присутствовала в чайном доме.

— Могла увидеть через дощечку, — сказала Рина.

Все посмотрели на деревянную запись в сумке Айко.

Рэн протянул руку.

— Дай.

Айко не отдала сразу.

— Мы договаривались не показывать полную запись никому из клана.

— Я уже держал её.

— Но скрытый слой открывала Мэйра.

Рэн замер.

Сота тихо произнёс:

— Вот.

— Это не значит, что она враг, — сказала Айко. — Но значит, что через дощечку могли наблюдать.

Рэн медленно опустил руку.

— Положи на алтарь.

Айко достала дощечку и положила рядом с телефонами.

Рэн провёл над ней ладонью. Ничего не произошло.

— Она закрыта.

— Может, ждёт лунную силу, — предположила Рина.

— Или голос Мэйры, — сказал Сота.

Рэн выглядел так, будто ему физически трудно допустить подозрение.

Айко вспомнила послание: «На этот раз сомневаться стоит ему».

— Не обязательно сомневаться в Мэйре, — сказала она. — Можно сомневаться в том, насколько безопасен способ, которым она с нами связалась.

Он посмотрел на неё.

— Разница небольшая.

— Большая. Человек может помогать и не знать, что через его помощь идёт кто-то ещё.

Рэн кивнул, хотя неохотно.

— Дощечку нужно запечатать до встречи в старом корпусе.

— Почему не уничтожить? — спросила Рина.

— Это единственная запись о способе закрыть замки без потери имени.

— Тогда хранить нужно лучше, — сказал Сота.

Рэн снял с пальца тонкое серебряное кольцо. Айко раньше его не замечала. Кольцо было простым, без камня, с маленьким знаком лисы внутри. Он положил его на дощечку. Серебро расплавилось без жара, превратилось в тонкую линию и обвило дерево по краям.

— Что это было? — спросила Айко.

— Печать наследника.

— Важная?

— Да.

— И вы снова использовали важную вещь, ничего не объяснив.

— Она моя.

— Это не отменяет вопрос.

Рэн посмотрел на неё.

— Кольцо подтверждало моё право входить в дома клана без приглашения.

Сота присвистнул.

— То есть теперь не можешь?

— Могу. Но меня заметят сразу.

Айко нахмурилась.

— Вы отдали защиту от клана ради дощечки?

— Я запечатал канал наблюдения.

— И снова решили за всех.

— Это не боль и не право главы.

— Но это риск.

— Мой.

Айко хотела возразить.

И остановилась.

Спор у реки всё ещё жил между ними. Она не могла требовать, чтобы Рэн вообще перестал принимать решения за себя. Граница проходила тоньше: он не должен был жертвовать собой молча ради неё, но имел право распоряжаться собственными вещами и риском.

— Хорошо, — сказала она. — Но в следующий раз сначала говорите.

— Постараюсь.

— Не подходит.

— Скажу.

— Так лучше.

Сота посмотрел на Рину.

— Они заключают договор на каждую проблему.

— Возможно, это разумно.

— Утомительно.

— Зато не открываются замки.

Рэн подошёл к двери и прислушался.

— Голос ушёл. Можно выходить.

— А чаша? — спросил Сота.

— Оставим.

— Кто уберёт?

— Храм.

Сота посмотрел на расколотый камень.

— Сам?

— Да.

— Я всё меньше понимаю бытовую сторону магии.

Они забрали телефоны. У Айко экран включился нормально. Ни новых сообщений, ни следов метки.

Время приближалось к одиннадцати.

На улице дождь закончился. Станция уже почти опустела, у выхода дежурил сотрудник метро. Им пришлось пройти по служебному коридору в обратную сторону и выскользнуть за цепочку, пока никто не заметил.

— Теперь домой, — сказал Рэн.

— На такси, — решила Рина. — Мои родители уже прислали семь сообщений.

Сота посмотрел на свой телефон.

— У меня один пропущенный от отца и четыре от бабушки. Бабушка опаснее.

Айко набрала маму.

Хана ответила после первого гудка.

— Айко?

— Мам, всё нормально.

— Где ты?

— На станции у старого парка. Мы уже едем домой.

— Мы?

— Сота, Рина и Рэн.

На том конце повисла пауза.

— Почему так поздно?

Айко посмотрела на Рэна. Он стоял рядом, но не вмешивался.