— Это могли видеть.

— Меч, — сказал настоящий Рэн.

Айко поняла.

— Я сказала, что у меня не было меча.

Холодная точка отступила.

Сота у двери тихо спросил:

— Это работает?

Рина прошептала:

— Не мешай.

Чужой голос снова заговорил:

— Он использует воспоминания, чтобы привязать тебя сильнее.

Айко почувствовала укол сомнения.

Точка сразу стала больше.

Настоящий Рэн произнёс:

— Не спорь с ним.

— Почему?

— Любой ответ кормит присутствие.

— Но вы сами говорили отвечать сомнению.

— Сомнению — да. Не чужому голосу. Он не ищет правду. Он ищет разговор.

Айко замолчала.

Холодный голос продолжал:

— Ты уже не понимаешь, где твои чувства, а где его.

Она не ответила.

— Ты думаешь о нём, потому что печать заставляет.

Молчание.

— Без связи ты бы прошла мимо у школьных ворот.

Айко стиснула пальцы. Возможно. Нет. Она не знала. Именно поэтому слова цепляли.

Холодная точка росла. Рэн почувствовал.

— Айко. Не доказывай ему ничего.

— Тогда как выгнать?

— Мы должны разомкнуть нить на мгновение.

Она открыла глаза.

— Что?

Рэн стоял напротив. Его лицо было напряжено.

— Если добровольная связь ослабнет, присутствие потеряет опору.

— А потом?

— Мы замкнём её снова.

— Можно так?

— Один раз.

— Что будет, если не получится?

Он не ответил.

Сота резко сказал:

— Мне не нравится эта пауза.

Рина кивнула.

— Совсем.

Айко посмотрела на Рэна.

— Что будет?

— Связь может не восстановиться в прежнем виде.

— Печать вернётся под власть клана?

— Возможно.

— Первый замок?

— Станет нестабильным.

— То есть голос предлагает не доверять вам, а чтобы выгнать его, я должна добровольно перестать чувствовать вас.

— На несколько секунд.

— Очень удобно устроено.

— Поэтому он и вошёл.

Айко опустила взгляд на их руки.

Тёплые пальцы Рэна всё ещё держали её. Красная нить между запястьями была невидима, но жила внутри. За несколько дней она стала постоянной частью мира: предупреждала, согревала, злилась, тянула его к ней и её к нему.

Разомкнуть. Даже на секунду. Стало страшно.

Рэн тихо сказал:

— Я буду здесь.

— Но я не почувствую.

— Увидишь.

— А если он покажет вас иначе?

— Тогда вспомни не магию. То, что было без неё.

Айко подняла глаза.

— Что у нас было без неё?

Вопрос вырвался сам. Рэн замер. Сота и Рина молчали у двери. Айко продолжила тише:

— Всё началось с печати. Храм. Школа. То, что вы приходили. То, что я слышала. Даже наши разговоры происходили потому, что нас связали.

Холод внутри отозвался довольным шепотом.

«Вот видишь».

Рэн посмотрел прямо на неё.

— Твоя мать пригласила меня пить чай не из-за печати.

Айко моргнула.

— Что?

— Ты заставила меня завтракать не из-за печати. Смеялась, когда я стоял в шкафу, не из-за неё. Делилась омлетом на крыше. Злилась, когда я решал за тебя. Защищала Соту и Рину у Восточных ворот. Спорила со мной о боли у реки.

Он сделал паузу.

— Ты могла делать всё это с кем угодно.

— Но делала с вами.

— Да.

Холодная точка сжалась.

Рэн продолжил:

— Печать заставила нас встретиться. Всё остальное мы делали сами.

Айко почувствовала, как страх меняется.

Не исчезает.

Но становится тем, что можно выдержать.

— Хорошо, — сказала она. — Размыкаем.

Рэн кивнул.

— Сота.

— Да?

— Считай до пяти.

— Почему я?

— Твой голос человеческий и не связан с печатью.

Сота шагнул ближе.

— А если на пяти вы не вернётесь?

— Ломай метку.

— Кого она позовёт?

— Мэйру.

Рина удивлённо спросила:

— Метка звала не клан?

— Я изменил её после Восточных ворот.

Сота нахмурился.

— И не сказал?

— Не успел.

Айко посмотрела на Рэна.

— Мы поговорим о вашей привычке не успевать.

— После.

Он поднял вторую руку и накрыл её пальцы.

— Готова?

— Нет.

— Я тоже.

— Это помогает.

Рэн едва заметно улыбнулся.

— На счёт один отпускаем. На пять берёмся снова.

— А если захочу раньше?

— Не бери. Голос может использовать желание.

Айко сглотнула. Сота приготовился считать. Рина подошла к Айко сбоку.

— Я рядом.

— Не касайся её до пяти, — предупредил Рэн.

— Я поняла.

Сота вдохнул.

— Один.

Рэн отпустил её.

Мир исчез не сразу. Сначала ушло тепло ладони. Потом красная нить внутри словно оборвалась. Не болезненно. Страшнее — бесшумно.

Айко перестала чувствовать Рэна. Совсем. Перед ней всё ещё стоял человек с золотыми глазами. Она видела его лицо, напряжённые плечи, руку, зависшую рядом. Но внутри было пусто.

— Два, — сказал Сота.

Комната изменилась.

Стены отступили. Свет стал серым. Лицо Рэна дрогнуло, будто отражение на воде.

— Айко, — сказал он.

Она не знала, настоящий ли это голос. Поэтому молчала.

— Три.

Рэн перед ней шагнул ближе.

— Возьми меня за руку сейчас.

Айко застыла. Они договаривались не раньше пяти. Значит, не он. Она отступила. Образ улыбнулся. Лицо стало мягче, почти таким, каким она хотела бы его видеть. Без холода, без тревоги.

— Я люблю тебя, — сказал чужой Рэн.

Сердце болезненно ударило. Не потому, что она поверила. Потому что поняла, насколько точно голос выбрал оружие. Настоящий Рэн никогда не сказал бы это сейчас. Не потому, что не мог чувствовать. Потому что не стал бы использовать такие слова, чтобы заставить её протянуть руку.

— Четыре, — голос Соты донёсся будто издалека.

Чужой Рэн подошёл ближе.

— Ты ждала этого.

Айко стиснула зубы.

— Нет.

— Лжёшь.

— Возможно.

Образ протянул руку.

— Тогда проверь.

В пальцах вспыхнула красная нить. Поддельная. Слишком яркая. Слишком красивая.

Айко отступила ещё на шаг. За спиной возникло зеркало, которого раньше не было. В нём отражалась она одна. Без печати. Без амулета. Без Рэна.

Обычная девушка в школьной форме. Спокойная. Свободная.

— Пять! — крикнул Сота.

Айко закрыла глаза и протянула руку туда, где запомнила настоящего Рэна. Первые пальцы, которых она коснулась, оказались холодными. Она отдёрнула руку.

Слева прозвучал голос:

— Шкаф.

Айко повернулась. Настоящий Рэн стоял не перед ней, а на полшага в стороне. Без красной нити. Без красивых обещаний. Бледный, испуганный и злой.

— Правила, — сказала она.

— Написал там.

Она схватила его за руку. Связь ударила между ними алым светом. Айко вскрикнула. Холодное присутствие вырвалось из пустоты, приняв форму длинной тени. Она метнулась вверх, ударилась о потолок и распалась на десятки голосов.

Все одновременно говорили голосом Рэна:

— Не верь мне.

— Не верь мне.

— Не верь мне.

Настоящий Рэн притянул Айко ближе, закрывая собой. Золотой свет поднялся вокруг них, но тень цеплялась за красную нить, пытаясь остаться.

— Она не выходит! — крикнула Рина.

— Потому что вошла не через сомнение, — ответил Рэн сквозь зубы. — Через имя.

Айко услышала шёпот первого замка. Десятки имён прокатились в голове. Среди них одно повторялось чаще остальных. То самое, которое Рэн назвал в классе человеческим сокращением. Полное имя изгнанного дяди. Оно давило на язык. Просилось наружу.

Айко зажала рот свободной рукой. Рэн почувствовал.

— Не произноси.

— Знаю.

— Он хочет, чтобы ты дала ему форму в связи.

Тень ударила снова. Золотой свет дрогнул. Рэн побледнел сильнее. Сота шагнул вперёд с металлической ножкой стула, которую всё ещё нёс с собой.

— Ударить можно?

— Нет! — крикнули Айко и Рина.

— Просто спросил!

Рина схватила с алтаря пустую каменную чашу.