— Ты не рассказывала!

Айко закрыла глаза.

— Я сказала не для вас.

— Уже поздно, — заметил Сота. — Наследник древнего клана сидел в шкафу?

— Стоял, — сухо поправил Рэн.

Рина прикрыла рот ладонью.

— Это делает сцену ещё лучше.

— Мама вошла в комнату, — объяснила Айко. — Нужно было спрятать его.

— И ты выбрала шкаф?

— Другого места не было.

Сота посмотрел на Рэна с новым уважением.

— Как ты это пережил?

— Плохо.

— Теперь я почти готов простить тебе всё.

— Не надо.

Айко почувствовала, как нить становится теплее. Воспоминание принадлежало им. Не клану. Не печати. Не наблюдателю. Нелепое, человеческое, настоящее.

— Теперь ваша очередь, — сказала она.

Рэн подумал.

— Ты ударила духа кистью.

— Это видели не только вы.

— Но только я слышал, как ты сказала, что у тебя не было меча.

Айко невольно улыбнулась.

— Хорошо.

Рина подняла руку.

— Я не хочу мешать вашей странной проверке близости, но нас всё ещё пригласили завтра в старый корпус.

— Уже сегодня, — сказал Сота, посмотрев на часы. — До полуночи недалеко.

— В школу мы вернёмся утром, — ответил Рэн. — До этого нужно проверить, повреждена ли связь.

— Как? — спросила Айко.

— В месте без отражений и чужих голосов.

Сота оглядел вагон, где окна тянулись вдоль обеих стен.

— Мы выбрали неудачный транспорт.

— На следующей станции выходим.

— А домой? — спросила Рина.

— Сначала проверка.

— Мои родители решат, что я сбежала.

— Напиши, что задержалась.

— Я уже писала про школьный проект.

Сота сказал:

— Напиши, что проект оказался сложным.

Рина посмотрела на него.

— В десять вечера?

— Очень сложным.

— Вы оба плохо понимаете родителей, — сказала Айко.

Рэн перевёл взгляд на неё.

— Твоя мать тоже будет волноваться.

— Я позвоню.

— Скажешь правду?

Айко помедлила. После разговора с мамой врать стало труднее. Но сказать: «Мы проверяем, не проник ли голос изгнанного ёкая в добровольную связь между мной и наследником лисьего клана» — было невозможно.

— Скажу, что возникла проблема с семьёй Рэна.

— Это правда, — заметила Рина.

— И что я с Сотой и Риной.

— Тоже правда.

Сота кивнул.

— Уже лучше, чем школьный проект.

Поезд замедлился.

Рэн первым вышел на платформу. Айко последовала за ним, затем Сота и Рина. Станция была небольшой, почти пустой. Последние пассажиры торопились к эскалатору, из динамиков звучало объявление о прибытии поезда.

Рэн повёл их не к выходу, а к дальнему переходу, закрытому металлической цепочкой. На табличке было написано: «Проход временно закрыт».

— Мне начинает казаться, что вы специально выбираете запрещённые места, — сказала Айко.

— Здесь раньше находился храм путников.

— В метро?

— До метро.

Сота оглядел бетонные стены.

— Надеюсь, храм не обиделся.

— Обиделся.

— Зря спросил.

Рэн снял цепочку и повесил обратно после того, как все прошли. За поворотом коридор становился уже. Лампы горели через одну. В конце была серая служебная дверь без ручки.

Рэн приложил к ней ладонь. На металле проступил золотой знак. Дверь открылась внутрь. За ней оказалась небольшая комната с каменными стенами. Пол был покрыт старым деревом, в центре стоял низкий алтарь без украшений. Ни окон, ни зеркал. Только несколько выцветших бумажных полос под потолком и каменная чаша.

— Это безопасно? — спросила Рина.

Рэн вошёл первым.

— Пока мы ничего не называем.

— Ваше понимание безопасности всегда звучит условно, — сказал Сота.

Айко остановилась у порога.

Амулет не нагревался. Нить оставалась тёплой, но внутри неё всё ещё ощущалась чужая тяжесть. Рэн протянул руку.

— Входи.

Она посмотрела на ладонь.

— Это обязательно?

— Нет.

Айко взяла его руку.

— Тогда вхожу добровольно.

Красная нить проявилась на мгновение и исчезла.

Рэн закрыл дверь. Звуки станции сразу стихли. Будто бетонные стены отрезали их от города.

— Телефоны выключить, — сказал он.

— Мой только что ожил, — возмутилась Айко.

— Именно поэтому.

Все отключили устройства и сложили на край алтаря.

Рэн повернулся к Соте и Рине.

— Встаньте у двери. Если услышите мой голос, но увидите, что я молчу, не отвечайте.

Сота взял металлическую пластину на запястье.

— А если услышим голос Айко?

— Тоже не отвечайте.

Рина спросила:

— А наши голоса?

— Могут использовать любые.

— Прекрасно. Теперь я не доверяю даже себе.

Айко встала напротив Рэна.

Между ними оставалось меньше шага.

— Что дальше?

— Закрой глаза.

Она не двинулась.

— Вы всегда начинаете с самой подозрительной просьбы.

— Без зрения легче отделить прямой отклик нити от того, что создают образы.

— А если вы исчезнете?

— Сота сообщит.

— Очень надёжно, — сказал Сота. — Я буду комментировать.

Айко всё-таки закрыла глаза.

— Теперь что?

— Дай руку.

— Вы могли сказать сразу.

— Ты бы снова спорила.

— Я и сейчас могу.

— Знаю.

Она протянула левую руку. Пальцы Рэна сомкнулись вокруг запястья осторожно, не касаясь самой печати.

Тепло прошло по коже.

— Слушай только нить, — сказал он. — Не слова.

— Как можно слушать не слова?

— Ты почувствуешь направление. Мой голос идёт снаружи. Отклик связи — изнутри, но без формы.

— Очень понятно.

— Попробуй.

Айко выдохнула.

Сначала она слышала только дыхание Рэна. Тихое. Ровное. Потом шаг Соты у двери, шелест одежды Рины, далёкий гул поезда за стенами.

Под этими звуками лежало другое.

Тепло.

Не голос. Не мысль. Скорее присутствие. Знакомое напряжение, которое Айко уже научилась связывать с Рэнем. Он беспокоился, хотя внешне оставался спокоен. Злился на того, кто проник в нить. Боялся, что не сумеет закрыть проход.

Айко вдруг поняла, что чувствует слишком много.

Не слова.

Но достаточно.

— Вы боитесь, — сказала она.

Пальцы на её запястье чуть напряглись.

— Продолжай слушать.

— Это правда?

— Да.

— Чего?

— Не задавай вопросы.

— Тогда зачем просили слушать?

— Чтобы найти чужое.

Она сосредоточилась снова.

Тепло Рэна было ровным, хотя под ним жила тревога. Красная нить словно тянулась между ними по тёмному пространству. Айко мысленно пошла вдоль неё.

И нашла холод.

Маленькую тёмную точку.

Она пряталась почти у самого центра связи. Не на её стороне и не на стороне Рэна. Между.

— Есть, — прошептала Айко.

— Где?

— Посередине.

— Не касайся.

Холодная точка шевельнулась. И заговорила. Голосом Рэна:

— Айко, открой глаза.

Она вздрогнула. Настоящие пальцы Рэна всё ещё держали её запястье. Но голос пришёл не снаружи. Он родился внутри головы, в холодной точке.

— Он говорит, — произнесла она.

— Что?

— Просит открыть глаза.

Настоящий Рэн ответил:

— Не открывай.

Чужой голос повторил:

— Посмотри на меня.

Айко стиснула зубы.

— Он звучит так же.

— Но ты уже различаешь.

Да. Теперь различала. Настоящий голос касался воздуха. Чужой давил изнутри, требуя реакции.

— Что делать?

— Назови то, что он не может знать.

Айко вспомнила их проверку в метро.

— Шкаф, — сказала она.

Холодная точка дёрнулась.

Голос ответил:

— Ты спрятала меня среди одежды.

Фраза была правильной.

Но не совсем.

Айко почувствовала ошибку.

— Нет.

— Что? — спросил настоящий Рэн.

— Он знает событие. Но не знает, что вы написали правила, пока стояли там.

Холод задрожал.

Рэн сжал её руку крепче.

— Ещё.

— Кисть.

Чужой голос произнёс:

— Ты ударила ею бумажного духа.