Нить снова потеплела. Рэн заметил.

— Хороший ответ.

— Я учусь.

После уроков они вышли через главный вход, чтобы не привлекать внимания попыткой скрыться. В школьном дворе моросил мелкий дождь. Айко раскрыла зонт. Рэн встал рядом без приглашения.

Сота посмотрел на них.

— У тебя есть свой?

— Нет, — ответил Рэн.

— Почему?

— Не нужен.

— Но ты каждый раз идёшь под её.

Рэн посмотрел на Айко.

— Она предлагает.

— Потому что иначе он промокнет, — сказала Айко.

Рина усмехнулась.

— Конечно.

— Не начинай.

До реки они добрались на метро. В вагоне было тесно, поэтому говорить о встрече не могли. Айко стояла у двери. Рэн держался рядом, одной рукой за поручень, другой — почти касаясь её плеча, чтобы толпа не разделила их.

Сота и Рина стояли напротив. В стекле окна отражались пассажиры. Иногда между ними появлялась серебряная лиса. Только на секунду. Потом исчезала.

Айко не говорила. Рэн тоже видел.

Они вышли на станции у реки и прошли несколько кварталов к старому парку. Дождь усилился. Дорожки блестели, редкие прохожие спешили под навесы. Заброшенный павильон стоял ближе к воде, за зарослями камыша. Когда-то там продавали чай, но здание закрыли после наводнения. Деревянные ставни потемнели, часть крыши просела, а к ступеням прибило ветки.

Рэн остановился в двадцати шагах.

— Дальше одна.

Айко кивнула. Сота схватил её за локоть.

— Если что-то покажется странным, сразу выходишь.

— Здесь всё кажется странным.

— Тогда если станет ещё страннее.

Рина поправила ей воротник, пряча амулет.

— Не бери ничего. Не пей. Не соглашайся быть гостем.

— Помню.

Рэн молчал.

Айко посмотрела на него.

— Нить?

— Чувствую.

— Если станет холодной, сначала подожди.

— Сколько?

— Десять секунд.

— Пять.

— Восемь.

— Шесть.

— Договорились.

Сота посмотрел на них.

— Вы торгуетесь временем спасения?

Рина вздохнула.

— Не мешай. У них свои отношения.

Айко покраснела, но отвечать не стала. Она поднялась по мокрым ступеням. Дверь павильона оказалась приоткрыта. Внутри было темно, но не пусто.

На полу горели три маленьких серебряных фонаря. Мэйра стояла у окна, выходившего на реку. На ней было не белое церемониальное кимоно, а простое серо-голубое платье и короткое светлое пальто. Волосы собраны в низкий хвост. Без украшений и знаков клана она выглядела моложе. Почти обычной девушкой.

Почти.

— Ты пришла, — сказала она.

— Не одна.

Мэйра посмотрела в сторону двери.

— Рэн снаружи.

— Да.

— Я просила не говорить.

— Поэтому и сказала.

На губах Мэйры появилась слабая улыбка.

— Правильно.

Айко не ожидала.

— Это была проверка?

— Нет. Надежда.

— На что?

— Что ты поступишь не так, как поступила бы я.

Айко остановилась в нескольких шагах.

— Вы скрывали от него правду?

— Много раз.

— Ради него?

— Так я себе говорила.

Дождь стучал по просевшей крыше. За окном текла тёмная река. Серебряные фонари давали мало света, но лицо Мэйры было видно хорошо.

Она выглядела усталой. Не холодной. Не идеальной.

— Кто отправлял сообщения? — спросила Айко.

— Харуто Кицунэ.

Полное имя прозвучало тихо. Первый замок внутри Айко отозвался мгновенно. Шёпот поднялся из глубины, будто имя открыло маленькую дверь.

Она зажала рот. Мэйра быстро подняла руку.

— Не повторяй. Я могу произносить его, потому что связана с лунным домом. Ты — нет.

Айко заставила себя дышать. Снаружи красная нить натянулась. Рэн почувствовал.

— Всё хорошо, — сказала она громче, зная, что он услышит не слова, а спокойствие.

Нить осталась напряжённой, но не вспыхнула.

— Он дядя Рэна, — продолжила Айко.

— Да.

— Его изгнали за попытку открыть Нижний двор.

— Это версия Совета.

— А правда?

Мэйра отвернулась к реке.

— Он хотел не открыть двор. Он хотел вернуть оттуда жену.

Айко замолчала.

— Она умерла?

— Хуже. Потеряла имя во время старого обряда. Её тело осталось в человеческом мире, но всё, что делало её собой, оказалось за вратами.

— И он пытался вернуть её.

— Сначала — да.

— А потом?

— Потом слишком долго слушал тех, кто живёт без имён. Они научились говорить её голосом.

Айко вспомнила тень в комнате, зовущую голосом матери.

— Он думает, что она там?

— Уже неважно, что думает он. Нижний двор использует его желание. Через него ищет проход.

— Почему через меня?

— Потому что твоя печать уникальна. Она связала человеческое имя с кровью наследника без обряда Совета. Ты не просто открываешь врата. Ты можешь провести через них конкретное имя.

Айко похолодела.

— Его жену.

— Если то, что ответит ему, действительно она.

— И сообщения нужны, чтобы открыть второй замок.

— Да. Первый позволяет слышать имена. Второй — слышать скрытые мысли живых и мёртвых. Харуто рассчитывает, что через него ты услышишь голос той, кого он хочет вернуть.

— А потом произнесу её имя.

— И дашь форму.

Айко посмотрела на деревянную дощечку в сумке.

— Вы сказали, в записи не всё.

Мэйра протянула руку.

— Покажи.

Айко не сдвинулась.

— Рэн велел ничего не отдавать.

Мэйра кивнула.

— Тогда держи сама. Положи на пол.

Айко достала дощечку и осторожно опустила между серебряными фонарями. Мэйра села напротив, не касаясь дерева. Провела ладонью над знаками. Серебряный свет прошёл по поверхности, и красные линии раскрылись, как тонкие трещины.

Появился второй слой текста. Айко не могла прочитать иероглифы, но смысл возник в голове сам.

«Добровольная связь защищает волю двоих, пока правда течёт в обе стороны».

Ниже: «Скрытая правда становится дверью сомнения».

Айко почувствовала неприятный холод.

— Мы уже поняли это.

— Не всё.

Мэйра провела рукой снова. Открылась третья строка.

«Если один носитель добровольно принимает боль второго, замки могут быть закрыты без жертвы имени».

Айко подняла голову.

— Что значит принимает боль?

— Делит последствия открытия каждого замка.

— Рэн уже это делает?

— Нет. Пока связь распределяет только отклик. Страх. Силу. Короткую боль. Чтобы закрывать замки, один из вас должен сознательно принять половину того, что будет происходить с другим.

— То есть если второй замок откроется и я начну слышать мысли…

— Рэн услышит их вместе с тобой.

Айко представила это.

Сотни голосов. Чужие страхи. Ложь. Сомнения. Всё сразу в двух головах.

— Это опасно.

— Да.

— Тогда почему запись называют способом спасти?

— Потому что другой способ требует отнять у тебя часть имени.

Айко сжала пальцы.

— Совет знает?

— Твой Рэн — теперь знает часть. Но не эту строку. Её удалили из архивной копии.

— Почему?

Мэйра посмотрела на неё прямо.

— Потому что если наследник добровольно примет человеческую боль, он перестанет быть чистым носителем крови клана.

— Что это значит?

— Он может потерять право стать главой.

Айко замерла.

Снаружи нить стала холоднее. Не от неё. От Рэна. Он услышал не слова, но почувствовал её потрясение.

— Поэтому ваш отец вырезал запись, — сказала Айко.

— Да.

— И Рэн не знает, что спасение меня может стоить ему клана.

— Не знает.

— Почему вы не сказали ему сами?

Мэйра улыбнулась без радости.

— Потому что он принял бы решение раньше, чем ты успела бы понять цену.

Айко хотела возразить. И не смогла. Это было похоже на Рэна. Он бы выбрал сразу. Возможно, даже не сказал ей, что теряет.

— Вы снова скрываете ради него.

— Да.

— Тогда чем это отличается от того, что делал он?

— Ничем.

Мэйра ответила спокойно. Без защиты.