Амулет оставался тёплым, но не горячим. Значит, пока безопасно.

Снаружи прошли шаги. Потом ещё одни. Кто-то остановился у двери медкабинета.

Айко напряглась.

— Госпожа Минамото? — спросил за дверью женский голос.

Медсестра подняла голову.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула Рина.

— Простите. Я от госпожи Кавасаки. Она просила передать журнал.

В руках у неё действительно был классный журнал.

Айко приподнялась на локте. Рина посмотрела на неё и сразу смягчилась лицом.

— Ты как?

— Нормально.

Медсестра забрала журнал.

— Передай Кавасаки-сенсей, что Морита полежит до конца урока.

— Хорошо.

Рина уже повернулась к двери, но вдруг остановилась.

— Можно я ей дам конспект? Она пропустит тему.

Медсестра посмотрела на Айко, потом на Рину.

— Две минуты.

Рина подошла к кушетке и наклонилась так, будто поправляла тетрадь.

— Сота сказал, что тебе плохо.

— Он не должен был тебе говорить.

— Он никому больше не сказал. Только мне. Потому что я умею делать вид, что ничего не знаю.

— Ты не умеешь.

— Я стараюсь лучше, чем вы все.

Айко слабо улыбнулась. Рина быстро сунула ей в ладонь маленькую записку.

— Это не от меня. Накамура просил передать, пока Кудзэ его не видит.

Айко развернула бумагу.

«Если он решит увести тебя куда-то одну — сломаю штуку, которую он дал. Даже если это будет случайно специально».

Айко закрыла глаза.

— Он невозможен.

— Кто именно? — спросила Рина. — У тебя теперь выбор.

Айко чуть не рассмеялась, но вовремя вспомнила, где находится. Рина стала серьёзнее.

— Морита. Я не буду спрашивать сейчас. Но ты должна знать: если тебе страшно, я рядом. Даже если не понимаю, от чего именно.

Горло у Айко сжалось.

— Спасибо.

— И ещё.

— Что?

— Кудзэ смотрит на тебя не как на обязанность.

Айко застыла.

— Рина.

— Всё. Молчу. Две минуты кончились.

Она выпрямилась, уже собираясь уйти, но в этот момент амулет на груди Айко стал ледяным. Не тёплым, не горячим. Как у старого спортзала перед появлением Юны.

Айко резко села.

— Рина, отойди.

— Что?

У стола медсестра подняла голову.

— Морита, тебе нельзя резко…

Окно медкабинета покрылось тонким инеем. На улице был октябрь. Госпожа Минамото замолчала. Иней быстро собрался в узор: тонкие линии, похожие на хвосты. Потом на стекле проявился круг. Внутри круга — знак клана.

Айко услышала имя. Одно. Чёткое.

«Юна».

Она зажала рот ладонью. Рина побледнела.

— Это… я тоже вижу.

Медсестра встала слишком медленно, словно пыталась понять, не ошибается ли зрение.

— Что за…

Дверь медкабинета распахнулась. Рэн вошёл быстро, без всякой попытки изображать обычного ученика. Сота влетел следом, запыхавшийся, злой и испуганный.

— Я же сказал, не оставлять её одну! — бросил Сота.

— Я был за дверью коридора, — холодно ответил Рэн.

— О, конечно, это всё меняет!

— Замолчите оба, — резко сказала Айко.

Они замолчали.

Медсестра смотрела на окно.

— Что происходит?

Рэн поднял руку. Золотой свет скользнул по комнате. На секунду воздух дрогнул, будто кто-то натянул невидимую ткань от стены до стены. Госпожа Минамото моргнула, нахмурилась и медленно опустилась на стул.

— Я… кажется, переутомилась, — сказала она.

Рина смотрела на неё с ужасом.

— Что ты сделал?

— Увёл её внимание, — ответил Рэн. — Ненадолго. Она будет помнить усталость, не знак.

— Так можно? — спросила Айко.

— С теми, кто почти ничего не видел, да.

Сота шагнул ближе к Рине.

— А с нами?

Рэн посмотрел на него.

— Уже поздно.

— Рад слышать.

Иней на стекле потемнел. Линии начали складываться в слова. Айко резко отвернулась.

— Не читать, — сказал Рэн.

— Я уже поняла.

— Все не читать.

Сота закрыл Рине глаза ладонью.

— Эй! — возмутилась она.

— Он сказал не читать.

— Я сама могу закрыть глаза!

— Тогда закрывай быстрее.

Рина убрала его руку, но глаза всё-таки закрыла. Рэн подошёл к окну. Его пальцы засветились золотом, но иней не растаял. Наоборот, знак стал ярче.

— Это не послание, — сказал он тихо.

— А что? — спросила Айко.

— Приглашение.

— От Юны?

— От Совета.

Сота выругался. Рина, не открывая глаз, спросила:

— Совета чего?

— Потом, — сказали Айко и Сота одновременно.

Рэн резко провёл ладонью по стеклу. Знак вспыхнул, но не исчез. Вместо этого в центре круга появилась тонкая трещина, а за стеклом проступила другая картина.

Не школьный двор. Тёмный зал. Красные фонари. Люди в масках лис. Они стояли неподвижно, рядами, и смотрели прямо в медкабинет, будто окно стало дверью. В центре зала сидел мужчина с серебряными волосами. Лица он не скрывал. Его глаза были золотыми, как у Рэна, но холоднее. Старше. Тяжелее.

Рэн застыл. Айко сразу поняла.

— Это ваш отец?

Он не ответил. Мужчина по ту сторону окна заговорил. Голос прозвучал не из стекла, а в самой комнате.

— Рэн.

Рэн медленно опустил руку.

— Отец.

Айко почувствовала, как воздух стал плотным. Даже Сота перестал дышать шумно. Рина наконец открыла глаза и тут же пожалела об этом, но не отвернулась.

Мужчина перевёл взгляд на Айко. Она выдержала. Хотя всё внутри хотело спрятаться за Рэна.

— Человек, — произнёс он.

Не оскорбительно. Хуже. Так говорят о вещи, назначение которой ещё не определили.

Рэн шагнул перед ней.

— Не говорите с ней.

— Ты больше не имеешь права указывать, с кем говорит клан.

— Я имею право не отдавать вам тех, кто не принадлежит клану.

— Она носит наш знак.

— По ошибке.

— Ошибки древней крови становятся законом, если их не исправить.

Айко сжала край кушетки. Сота тихо спросил:

— Это он сейчас про неё?

— Да, — ответила Рина так же тихо. — И мне это не нравится.

Мужчина услышал. Его взгляд скользнул к ним. Рэн резко поднял руку, закрывая друзей от прямого внимания.

— Они не имеют отношения.

— Всё, что стоит рядом с ключом, имеет отношение.

— Она не ключ, — сказал Рэн.

— Тогда почему первый замок открылся?

Комната стала слишком тихой. Айко почувствовала, как знак под рукавом снова начинает болеть.

Отец Рэна улыбнулся без тепла.

— Ты не сказал ей, что после первого замка связь уже нельзя снять без потерь?

Айко посмотрела на Рэна. Он не обернулся.

— Не сейчас, — сказал он.

— Нет, сейчас, — тихо сказала она.

Рэн молчал. Мужчина продолжил:

— Если второй замок откроется, её имя начнёт принадлежать печати. Если третий — Нижний двор сможет говорить её голосом. Если четвёртый — человеческая жизнь станет лишь оболочкой для прохода.

— Замолчите, — сказал Рэн.

— Ты должен был привести её сразу. Вместо этого спрятал среди людей и позволил замку открыться.

— Совет хотел использовать её.

— Совет хотел закрыть угрозу.

— Ценой её воли.

— Воля человека не может стоять выше безопасности клана.

Айко встала. Колени дрожали, но она встала.

— А если человек против?

Мужчина посмотрел на неё так, будто её голос действительно удивил его.

— Тогда человек не понимает.

— Зато отлично слышит, когда его обсуждают как вещь.

Сота едва заметно усмехнулся. Рина прошептала:

— Вот теперь это точно Морита.

Рэн резко обернулся к Айко.

— Не провоцируй.

— Я не провоцирую. Я уточняю.

Она шагнула рядом с ним. Не впереди. Не позади. Рядом.

— Меня зовут Айко Морита. Не человек. Не ключ. Не ошибка. И я не пойду туда, где за меня уже решили, что моя воля ничего не значит.

Знак на запястье вспыхнул. Рэн протянул руку, будто хотел остановить, но красная нить проявилась сама — тонкая, яркая, натянутая между ними.