— Не кричи, — одновременно сказали Айко и Рэн.

Рина замерла.

— Вот это было жутко.

Айко взяла её за руку.

— Пожалуйста. Пока просто… не говори никому.

— Соте?

Айко помедлила.

— Никому.

Рина посмотрела на неё внимательно.

— Ты ему не доверяешь?

— Доверяю.

— Тогда почему?

Потому что Сота уже слишком много видел. Потому что если он узнает, полезет защищать. Потому что Рэн прав: дорогие люди становятся слабым местом. Потому что сама мысль об этом была невыносима.

— Потому что я не хочу, чтобы он волновался, — сказала Айко.

Рина вздохнула.

— Это самая взрослая и самая глупая причина одновременно.

— Знаю.

— Ладно. Я молчу. Но ты потом объяснишь хотя бы часть.

— Объясню.

— Не врёшь?

Айко посмотрела ей в глаза.

— Постараюсь.

Рина кивнула и ушла первой. Айко проводила её взглядом.

— Она не поверила, — сказал Рэн.

— Но не убежала.

— Это опансее.

— Для вас все хорошие люди опасны?

— Для тех, кто хочет тебя найти, — да.

Она не ответила.

День потянулся дальше, но уже не смог стать обычным. На литературе Айко всё время следила за кранами в коридоре, хотя их не было видно из класса. На истории заметила, что Рина пару раз оглядывается на неё, а потом быстро отводит взгляд. Сота почти не шутил. Он сидел рядом, решал задачи из другого предмета и время от времени смотрел на её рукав.

На обеденной перемене Айко решила уйти на крышу. Не потому, что там было безопасно. Просто в столовой сегодня было слишком много людей, слишком много голосов, слишком много вопросов. Рэн пошёл за ней молча.

— Я сказала бы, что хочу побыть одна, — произнесла Айко на лестнице, — но вы всё равно пойдёте.

— Верно.

— Хотя бы делайте вид, что это не преследование.

— Я могу идти на два шага дальше.

— Великолепно.

Он действительно отстал на два шага. Айко закатила глаза.

Крыша была открыта. После дождей там пахло влажным бетоном и металлом. Ветер трепал волосы, небо нависало низко, но отсюда школа казалась почти спокойной: двор внизу, спортивная площадка, ряды велосипедов, ученики у автоматов.

Айко села на скамейку у ограждения и достала бэнто. Рэн остался стоять.

— Вы не едите? — спросила она.

— Не сейчас.

— Ёкаи вообще едят?

— Да.

— Что?

— Еду.

— Спасибо, очень содержательно.

Он сел рядом, но оставил между ними расстояние. Айко открыла контейнер. Мама положила рис, омлет, немного курицы и маринованные овощи. После утренней контрольной и туалета с чёрной водой аппетита почти не было, но она заставила себя взять палочки.

— Первый замок треснул, — сказала она.

Рэн смотрел на двор.

— Да.

— Что будет, если он откроется?

— Ты начнёшь слышать имена духов.

— И всё?

— Для начала.

— Конечно. «Для начала» звучит прекрасно.

Он повернул голову.

— Имена духов нельзя повторять. Если услышишь имя, держи язык за зубами.

— Это правило номер одиннадцать?

— Да.

— Запишите потом.

— Запишу.

Она съела кусочек омлета и неожиданно спросила:

— У вас правда был дед?

Рэн медленно посмотрел на неё.

— Ты возвращаешься к странным вопросам.

— Вы сами странный вопрос.

— Это не вопрос.

— Не уходите от ответа.

Он молчал так долго, что Айко уже решила: не скажет. Но Рэн вдруг произнёс:

— Его звали Кагэн. Он был главой клана до моего отца.

— Он тоже был… строгий?

— Он считал, что строгость — единственный способ удержать мир от распада.

— Звучит как человек, который редко обнимал внуков.

Рэн посмотрел на неё с таким непониманием, что Айко замерла.

— Простите, — сказала она. — Это было глупо.

— Нет. Просто я не думал об этом.

— О том, обнимал ли вас дед?

— О том, что это могло иметь значение.

Айко медленно опустила палочки.

Ветер прошёл по крыше. Где-то внизу засмеялись ученики. Звук был далёкий и лёгкий, почти из другого мира.

— Имеет, — сказала она тихо.

Рэн ничего не ответил.

Она почувствовала, что сказала слишком личное. Слишком человеческое. Слишком незащищённое. Чтобы не сидеть в этой тишине, быстро протянула ему контейнер.

— Хотите омлет?

Он посмотрел на еду.

— Зачем?

— Его едят. Вы сами сказали, ёкаи едят еду.

— Это твой обед.

— Я всё равно не съем.

— Почему?

— Потому что чёрная вода перед едой портит аппетит.

Рэн взял палочки после короткой паузы и аккуратно попробовал кусочек омлета. Айко наблюдала за ним с неожиданным интересом.

— Ну?

— Сладкий.

— Вам не нравится?

— Непривычно.

— Это не ответ.

— Мне нравится.

Она улыбнулась прежде, чем успела остановиться. Рэн заметил. И снова между ними появилась пауза — уже не тяжёлая, а странно тихая. Ветер шевелил её волосы. Рэн держал палочки так аккуратно, словно это был не омлет из домашнего бэнто, а важная церемониальная вещь. Айко вдруг подумала, что, возможно, никто никогда не делился с ним обедом просто так. Без расчёта. Без обряда. Без политики.

Ей стало грустно.

И тут дверь на крышу открылась.

— Ага, — сказал Сота.

Айко резко обернулась. Он стоял у входа, держа в руках две банки кофе. Взгляд сначала упал на открытое бэнто, потом на палочки в руках Рэна, потом на Айко.

— Я, конечно, многое ожидал, — сказал он, — но совместный обед на крыше после вчерашнего зонта выглядит почти как признание.

Айко закрыла контейнер так резко, что палочки Рэна едва не прищемило крышкой.

— Это не то, что ты думаешь.

— Удивительно, но я ещё ничего не решил.

— Сота.

Он подошёл и поставил одну банку кофе рядом с ней.

— Тебе. Ты утром выглядела так, будто тебя переехала контрольная.

Айко посмотрела на банку.

— Спасибо.

Сота сел на край скамейки, не спрашивая разрешения. Теперь Айко оказалась между ним и Рэнем, как утром.

— Кудзэ, — сказал Сота. — Ты ведь понимаешь, что всё это выглядит странно?

— Да.

— И тебя это не волнует?

— Нет.

— А её волнует.

— Я знаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Рэн поставил палочки на контейнер.

— Потому что это необходимо.

Сота усмехнулся без веселья.

— Опять это слово. «Необходимо». Ты говоришь как взрослые, которые считают, что объяснять ничего не обязаны.

Айко почувствовала, как напрягся Рэн.

— Сота, не надо.

— Нет, подожди. Я правда хочу понять. Вчера ты появляешься в нашей школе. Айко начинает дёргаться от каждого шороха. Сегодня у неё светится рукав на контрольной…

— Сота.

Он посмотрел на неё.

— Я видел.

Айко замолчала. Рэн стал совсем неподвижным.

— Что именно ты видел? — спросил он.

— Достаточно, чтобы понять: это не браслет.

Ветер ударил в ограждение. Банка кофе у Айко тихо скользнула по скамейке, и она поймала её только у края.

Сота продолжил:

— Я не знаю, что происходит. Может, у меня уже галлюцинации от недосыпа. Но если Айко в опасности, я имею право знать.

— Нет, — сказал Рэн.

— Кто ты такой, чтобы решать?

— Тот, кто понимает последствия.

— А я тот, кто знает её дольше одного дня.

Айко встала.

— Хватит.

Оба посмотрели на неё.

— Я устала от того, что вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет. Сота, я понимаю, что ты волнуешься. Правда. Но сейчас я не могу всё объяснить.

— Почему?

— Потому что сама не понимаю до конца.

— Тогда почему он понимает?

Айко посмотрела на Рэна.

— Потому что это его мир.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Сота нахмурился.

— Что значит — его мир?

Рэн встал.

— Ты сказала слишком много.

— Я знаю.

— Айко.

— А что мне делать? Он не идиот. Он видит.

— Видеть — не значит входить.

Сота тоже поднялся.