Вместо ответа его большая, горячая ладонь легла на моё бедро под столом, и он чуть сжал пальцы, давая понять, что всё под контролем. У меня перехватило дыхание, а по телу пробежала волна жара, стирая панику.

— Терпение, Громова, — прошептал он мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. — Дай ему забраться повыше. Падать будет гораздо больнее.

Заседание продолжалось. Адвокат Тимура наглел с каждой минутой. Почувствовав слабину, он пошёл в атаку. Он подал ходатайство о том, чтобы признать мой тайный бизнес незаконным предпринимательством. Потребовал обязать меня выплатить налоги и штрафы из личных средств.

— Возражений нет, — снова кивнул Глеб, даже не вставая с места. Он вертел в руках ручку и выглядел откровенно скучающим.

Я сидела ни жива, ни мертва, а сердце колотилось где-то в горле. Давление муниципальных стен, самодовольное лицо бывшего мужа, монотонный голос судьи — всё это сливалось в один липкий кошмар. Тимур добивал меня. Он забирал всё, оставляя меня с долгами.

— Хочет ли ответчик что-то добавить по существу? — спросила судья, глядя на Тимура.

Тимур встал, застегнул пуговицу пиджака и сделал печальное, благородное лицо. Настоящий актёр погорелого театра.

— Ваша честь, — начал он бархатным, проникновенным голосом. — Мне очень больно видеть, во что превратилась моя семья. Я двадцать лет обеспечивал жену. Я создал империю, чтобы она ни в чём не нуждалась. А в ответ получил лишь упрёки и попытку украсть дело всей моей жизни. Я прошу суд защитить мой бизнес. Рестораны — это моя интеллектуальная собственность и мои идеи. Мой бессонный труд.

Он сел и в зале повисла тишина. Тимур смотрел на меня. В его глазах читался холодный триумф. Иллюзия победы была идеальной. Он поверил в неё сам.

Ладонь Глеба на моей ноге дрогнула, он убрал руку и медленно поднялся со стула.

Вся его ленивая расслабленность исчезла в долю секунды. Плечи расправились а взгляд стал острым, как скальпель. Передо мной стоял хищник, который всё это время просто играл с добычей, позволяя ей загнать себя в ловушку.

— Ваша честь, — голос Глеба заполнил зал. В нём зазвенела сталь. — Мой коллега и его клиент абсолютно правы. Рестораны — это действительно результат интеллектуального труда. И именно поэтому мы просим суд приобщить к делу вот эти документы.

Глеб взял со стола толстую красную папку. Ту самую, которую мы собирали ночью под стук дождя.

Адвокат Тимура напрягся. Тимур перестал улыбаться.

— Что это? — нахмурилась судья.

— Это технологические карты и рецептурные дневники флагманских ресторанов сети моего оппонента, — чеканя каждое слово, произнёс Глеб. — За последние пять лет, написанные от руки. Почерковедческая экспертиза, приложенная к ходатайству, подтверждает, что они написаны рукой Василисы Эдуардовны Громовой. Моя клиентка не просто пекла тортики. Она создала всё меню, которое принесло этой сети звёзды и миллионы.

Тимур побледнел. Его руки вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

— Это чушь! — выкрикнул он, забыв про свой благородный тон.

— Более того, — Глеб даже не посмотрел в его сторону, продолжая обращаться к судье. — Мы приобщаем финансовые накладные. Они доказывают, что последние два года господин Громов втайне от бренд-шефа, то есть своей жены, нарушал патентованную рецептуру. Он закупал дешёвые синтетические заменители вместо дорогих морепродуктов и трюфеля. Громов обманывал гостей своих элитных заведений, продавая им дешёвку по цене золота.

В зале стало так тихо, что я слышала, как гудит лампа под потолком.

Лысый адвокат подскочил, покрываясь красными пятнами.

— Ваша честь! Это незаконно добытые доказательства! Мы протестуем! Это коммерческая тайна!

— Протестуйте сколько влезет, — хищно оскалился Глеб, поворачиваясь к ним. — Документы были отправлены на семейную электронную почту. Моя клиентка имела к ней полный законный доступ. Пароль, кажется, был «Синий бисквит ноль семь»?

Тимур дёрнулся, словно его ударили током. Он сидел с открытым ртом, хватая воздух. Вся его спесь, весь его дорогой лоск слетели, обнажив жалкую, испуганную суть. Он понял, что это конец. Репутация, бизнес, уважение элиты — всё рушилось прямо сейчас, на глазах у секретаря суда.

Глеб подошёл к столу судьи и положил красную папку перед ней. Затем он повернулся к Тимуру.

— Вы хотели защитить свою интеллектуальную собственность, господин Громов? — голос Садальского был обманчиво тихим, но бил наотмашь. — Проблема в том, что у вас её нет. Вы просто мошенник и продавец крабовых палочек, который годами паразитировал на таланте собственной жены.

Глеб вернулся на своё место. Он не сел, а остался стоять, возвышаясь над залом. Сильный, безжалостный, и уверенный в себе мужчина. Мужчина, который вчера ночью целовал меня на кожаном диване, а сегодня уничтожал моих врагов.

Он бросил на меня короткий взгляд и чуть заметно подмигнул.

Я смотрела на побледневшего бывшего мужа и чувствовала, как внутри распускается чувство свободы. Глеб был прав. Дать врагу почувствовать вкус победы, чтобы потом хладнокровно вырвать её вместе с зубами — это особое искусство.

«Десерт действительно подают холодным», — подумала я, откидываясь на спинку стула и впервые за день искренне улыбаясь.

Судья поправила очки в толстой оправе и погрузилась в изучение красной папки. В зале повисла такая густая тишина, что было слышно, как за окном сигналит чья-то машина.

Я сидела ровно, почти не дыша. Моё плечо слегка касалось плеча Глеба. От него исходило спокойное, уверенное тепло. Он напряжённо следил за лицом судьи, как хищник, ожидающий, когда жертва сделает неверный шаг.

— Интересные документы, — наконец произнесла судья, поднимая взгляд на Тимура. — Выходит, господин Громов, всё меню ваших ресторанов базируется на рецептурах, разработанных вашей супругой?

— Ваша честь, это абсурд! — подскочил лысый адвокат Тимура, промокая лоб платком. — Это семейный бизнес! Василиса Эдуардовна давала устное согласие на использование её наработок. Это был её супружеский долг — помогать мужу!

Глеб тихо фыркнул и поднялся со стула плавно, без суеты. Застегнул пуговицу пиджака. Сейчас начнётся его бенефис.

— Супружеский долг, коллега, — это забирать детей из школы и делить пульт от телевизора, — голос Глеба звучал насмешливо и холодно. — А использование чужих патентованных технологий для извлечения многомиллионной прибыли — это коммерческие отношения.

Глеб обошёл наш стол и встал по центру зала. Он был выше и шире всех присутствующих мужчин. Настоящая скала в дорогом костюме. Я смотрела на его широкую спину и чувствовала, как внутри порхают бабочки. Этот грозный, циничный юрист сейчас рвал врагов на части ради меня.

— Ваша честь, — Глеб повернулся к судье. — Мы провели независимый аудит. Восемьдесят процентов капитализации сети ресторанов Громова держится исключительно на авторском меню моей клиентки. Люди приходят туда не ради красивых люстр и не ради улыбки Тимура. Они приходят есть.

Тимур сидел с пунцовым лицом. Его идеальная укладка слегка растрепалась.

— Я создал этот бренд! — рявкнул бывший муж, ударив кулаком по столу. — Я вложил деньги! Я договаривался с поставщиками!

— Да, мы уже видели ваши договоры с поставщиками крабовых палочек, — чёрный юмор Глеба бил точно в цель. — Вы гениальный менеджер, господин Громов. Вы умудрились продавать московской элите дешёвый сурими по цене камчатского краба. Но без рецептов Василисы ваши рестораны — это просто дорогие столовые с плохой репутацией.

Адвокат Тимура замахал руками.

— Ваша честь! Мы требуем отклонить эти аргументы! Истец пытается разрушить работающий бизнес! Василиса Эдуардовна — просто мстительная женщина, которая хочет оставить отца своих детей без средств к существованию!

Внутри меня кипела злость.

Двадцать лет я молчала. Двадцать лет я слушала, что без него я никто. Что мой труд — это просто хобби. Что я должна быть удобной, тихой и благодарной.