На часах светилась половина второго ночи. До суда оставалось меньше восьми часов. Мы стояли у длинного стола для переговоров. Поверхность из тёмного дерева была полностью завалена бумагами. Слева лежала стопка Тимура, там были выписки с его счетов, распечатки чёрной бухгалтерии и документы на подставные фирмы, которые Глеб извлёк из того самого облачного хранилища с паролем «Синий бисквит ноль семь». Справа красовалось досье Алины с микрозаймами, кредитами на сумочки и график ночных визитов к фитнес-тренеру.

Мы работали молча. Я протягивала руку, и Глеб, даже не глядя, вкладывал в неё нужный маркер или степлер. Я скрепляла чеки, а он клеил жёлтые стикеры на самые важные страницы. Мы двигались так слаженно, словно были единым механизмом и собирали эти папки каждый вечер последние десять лет.

— Знаешь, — нарушила я тишину, скрепляя очередную выписку. — У Тимура завтра будет очень плохой день. Даже хуже, чем когда ему в ресторане подали тёплое шампанское.

— Я позабочусь о том, чтобы это был худший день в его жизни, — спокойно отозвался Глеб, не отрываясь от бумаг.

Он стоял рядом. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. Галстук давно валялся на кресле. Глеб потянулся за красной папкой, но вместо этого вдруг перехватил мою руку и потянул на себя.

Я ойкнула и упёрлась ладонями в его грудь.

— Садальский, мы не закончили с описью имущества, — строго сказала я. Хотя губы сами расплывались в улыбке.

— Имущество никуда не сбежит, — прошептал он. — А вот мой здравый смысл уже пакует чемоданы.

Он наклонился и горячо поцеловал меня, совершенно не оставляя шансов на сопротивление. Я выронила степлер, он со стуком упал на пол, но мы оба этого даже не заметили. Мои руки сами легли на его плечи. Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается горячая волна.

Глеб оторвался от моих губ, но не отпустил. Он прижимал меня к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну вместе с утренним туманом.

Я тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его рубашку.

— Что смешного, Громова? — он с улыбкой поцеловал меня в макушку.

— Да вот думаю, до чего я докатилась, — я подняла на него глаза. — Я своей слабостью, слезами и домашними котлетами разоружила самого грозного адвоката столицы. Глеб, я реально начинаю бояться за завтрашний суд.

— Обоснуй.

— Ну как же, — я картинно вздохнула. — Вдруг ты завтра выйдешь к судье, посмотришь на Тимура и вместо того, чтобы рвать его на куски, предложишь ему обняться? Скажешь: «Ребята, давайте жить дружно, любовь спасёт мир». Твои коллеги же умрут от шока прямо в зале.

Глеб усмехнулся, но его взгляд быстро потемнел и стал очень серьёзным. Тем самым взглядом хищника, который я видела в нашу первую встречу.

Он обхватил моё лицо горячими ладонями. Большие пальцы мягко погладили мои скулы.

— Послушай меня, Вася, — его голос звучал низко и твёрдо. — Завтра я буду драться как лев. Я вырву ему кадык юридически, финансово и морально. Я оставлю его без штанов и без гордости.

По моей спине пробежали мурашки от того, с какой холодной уверенностью он это сказал.

— Но есть одно отличие, — продолжил Глеб, глядя мне прямо в глаза. — Раньше я делал это из спортивного интереса и старой неприязни. А завтра я буду драться за нас двоих. За твоё будущее и твоё спокойствие, которое мне так нравится. И я тебя больше никуда не отпущу. Ты поняла меня?

Я сглотнула подступивший к горлу комок. Всю жизнь мне говорили, что я должна быть удобной, прощать и терпеть всех. А этот мужчина принимал меня любой. С моими проблемами, прошлым и с моим сарказмом.

— Поняла, — тихо ответила я.

— Вот и отлично, — он снова коротко поцеловал меня в губы. — А теперь подними степлер. Нам нужно подшить справку о беременности нашей инста-дивы. Хочу, чтобы судья оценил сроки.

Остаток ночи мы провели на кожаном диване. Я уснула прямо в одежде, укрытая пиджаком Глеба. Он сидел рядом, читал с планшета какие-то прецеденты и одной рукой гладил меня по волосам. Это было самое спокойное утро в моей жизни.

Проснулась я от запаха свежего кофе.

Открыла глаза. За окном уже было светло. Дождь закончился, над Москвой висело серое, но сухое небо.

Глеб стоял у кофемашины. Он успел привести себя в порядок, в свежей белоснежной рубашке и идеально сидящем костюме. Настоящая акула, почуявшая кровь.

— Доброе утро, Василиса, — он протянул мне чашку. — Пора вершить правосудие.

Я потянулась, тело немного ломило от сна на диване, но на душе было так легко, словно мне снова двадцать лет. Я взяла кофе, сделала глоток и пошла в ванную при кабинете, чтобы привести себя в порядок.

Через полчаса я тоже была готова. Строгий серый костюм, гладкий хвост, минимум макияжа и никакой заплаканной жены.

Мы стояли у дверей офиса. Глеб застёгивал портфель с документами.

— Волнуешься? — спросил он, бросив на меня быстрый взгляд.

— С тобой — нет, — честно ответила я.

И тут в моей сумке истерично зазвонил телефон.

Я вздрогнула и достала аппарат. На экране светилось имя «Су-шеф». Время былоА восемь тридцать утра. Артём никогда не звонил так рано. Моя тайная кухня-лаборатория открывалась только в десять. Если он звонит сейчас, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я нажала кнопку ответа.

— Да, Артём? — спокойно сказала я.

— Василиса Андреевна! — голос парня срывался, он почти кричал. На заднем фоне раздавался страшный грохот, будто кто-то ломал металлическую посуду. — Простите! Мы тут… Я только приехал открывать смену, а тут…

— Артём, выдохни. Что случилось?

Глеб мгновенно напрягся и подошёл вплотную ко мне, прислушиваясь к разговору.

— У нас проблема! — в панике выпалил су-шеф. — СЭС приехала и полиция, с собаками! Они опечатывают производство! Выносят оборудование! Говорят, поступил анонимный донос о массовом отравлении нашими десертами на каком-то банкете! Нас закрывают, Василиса Андреевна!

Я медленно опустила телефон, чувствуя, как внутри всё леденеет. Тимур понял, что проигрывает, и решил нанести сокрушающий удар.

Я медленно опустила телефон. Рука дрожала так сильно, что аппарат едва не выскользнул из пальцев.

Глеб мгновенно всё понял и его лицо окаменело. Он больше не был тем расслабленным мужчиной, который минуту назад целовал меня на диване. Передо мной снова стоял безжалостный юрист.

— Что он сказал? — резко спросил Глеб, перехватывая мою руку.

— Там полиция, — мой голос прозвучал глухо, словно из бочки. — И санэпидемстанция. Они опечатывают мою кухню, выносят миксеры, духовки. Говорят, поступил анонимный звонок. Якобы люди отравились моими десертами на каком-то празднике.

Я зажмурилась. Перед глазами стояла моя идеальная кухня, мой новый мир, который я строила по кирпичику.

— Глеб, они пустили туда собак, — я нервно усмехнулась, чувствуя, как подступает истерика. — Собак! В цех, где лежит продукты премиум класса.

— Отставить панику, — рявкнул Садальский.

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул. Его пальцы впились сквозь ткань пиджака, возвращая меня в реальность.

— Это дешёвый трюк, Вася, — его глаза горели холодным огнём. — Тимур понял, что его позиции слабы. Он бьёт по твоей психике. Хочет, чтобы ты прибежала в суд в слезах и согласилась на мировую. Мы едем в суд, сейчас же.

Мы спустились на подземную парковку. Глеб вёл машину агрессивно, но уверенно. Москва за окном казалась серой и враждебной. Я смотрела на капли на стекле и пыталась дышать ровно.

Мой бизнес уничтожали прямо сейчас. Грязными ботинками топтали мою независимость.

За десять минут до здания суда телефон звякнул снова. Пришло голосовое сообщение от Артёма.

Я нажала на воспроизведение. Динамик выдал сбивчивый, испуганный шёпот моего су-шефа.

— Василиса Андреевна… Простите меня. Тут люди Тимура. Они угрожают. Сказали, что если я сегодня открою рот в суде, то мне подкинут наркотики. Я не приеду и увольняюсь, простите.