У меня внутри всё сжалось.

— Приехали, — тихо сказала я.

Глеб посмотрел на улицу. Его лицо не изменилось, только пальцы сильнее сжали руль.

— Сидите в машине.

— Даже не начинайте.

— Василиса.

— Глеб, это мой дом и мой подъезд. А мой бывший муж, к сожалению, всё ещё мой. Я не буду сидеть в машине, как испуганный хомяк в переноске.

Он тяжело выдохнул.

— Ладно. Тогда выходите за мной. Не впереди, не сбоку, а строго за мной. И если он начнёт орать, то молчите.

— Вы просите невозможного.

— Я прошу от вас хотя бы раз меня послушать и чуда!

— Чудеса у нас только по предоплате.

Глеб вышел первым. Я выбралась следом, прижимая сумку к боку. Тимур сразу заметил меня и сорвался с места.

— Вася! — рявкнул он так, что соседский шпиц оскорблённо замолк. — Ты совсем с ума сошла⁈

Вот за это я всегда… нет, не любила Тимура, но привыкла. Он умел начинать разговор так, будто виноваты все, кроме него. Даже дождь, видимо, должен был согласовать график осадков с его настроением.

— Добрый вечер, Тимур, — ответила я ровным голосом. — Ты опять перепутал подъезд с ареной цирка?

Он хотел подойти ближе, но Глеб просто шагнул вперёд и стал стеной. Без всяких поз, просто уверенно. Один из охранников даже машинально притормозил.

— Громов, — сказал Глеб. — Вы быстро. Я думал, после неудачной охоты на трассе ваши люди хотя бы машину отскребают от отбойника.

Тимур дёрнулся и на секунду его лицо стало абсолютно пустым.

— Не понимаю, о чём ты, — процедил Тимур.

— Конечно, — кивнул Глеб. — Вы часто не понимаете очевидного. Например, что бывшая жена — это не имущество. Что свидетелей не надо пугать. И что джипом в людей таранить нельзя. Это базовые вещи, но мы будем двигаться маленькими шагами.

Один из охранников неловко переступил с ноги на ногу. Тимур ткнул в меня пальцем.

— Вася, отойди от него! Ты не понимаешь, во что он тебя втягивает. Этот человек просто использует тебя против меня!

Я даже опешила. Серьёзно? После любовницы, арестов счетов, подвалов и погонь он решил сыграть карту «тебя используют»?

— Тимур, — я устало посмотрела на него из-за плеча Глеба, — если меня кто-то и использовал последние двадцать лет, то это был мужчина, который называл мои рецепты своим гением.

В окнах начали появляться лица соседей. Наш двор наконец-то получил вечернее шоу без подписки. На втором этаже бабушка в халате даже приоткрыла форточку. Я её понимала, сама бы слушала.

— Ты неблагодарная! — прошипел Тимур. Его шея пошла красными пятнами. — Я дал тебе всё!

— Ты дал мне заблокированные карты, любовницу с животом и проверку из налоговой, — ответила я. — Щедрость впечатляет. Надо было открытку приложить.

Где-то сверху кто-то тихо хрюкнул от смеха. Тимур резко повернулся к окнам.

— Вам тут что, бесплатный цирк⁈

— А вы кто? — донеслось от той самой бабушки. — Дрессировщик?

Я чуть не рассмеялась. Уголок рта Глеба едва заметно дрогнул. Тимур окончательно потерял лицо. Маска уверенного ресторатора слетела. Передо мной стоял просто мокрый, злой мужчина, у которого отбирали любимую игрушку.

— Забирайте её, — бросил он охранникам.

Один из амбалов сделал шаг вперёд. Глеб даже не повысил голос:

— Ещё шаг, и вы оба завтра будете объяснять следователю, зачем пытались похитить женщину при свидетелях, камерах и десятке жильцов, которые уже снимают вас на телефоны.

Охранник замер. Глеб медленно поднял телефон с включённой записью.

— Я снимаю всё с момента подъезда. Плюс камера дома и вон та милая женщина на втором этаже, которая снимет вас лучше любой пресс-службы.

Бабушка сверху гордо крикнула:

— Уже снимаю, сынок! И звук хороший!

— Спасибо, — не оборачиваясь, ответил Глеб. — Гражданская позиция у вас крепче, чем у некоторых ресторанных сетей.

Охранники переглянулись. Им явно не платили за уголовные сроки.

— Ты думаешь, бумажками меня напугаешь? — зло выдохнул Тимур.

— Вас? Нет, — спокойно сказал Глеб. — Вас пугает только потеря денег и позор. Поэтому давайте по делу.

Он достал из кармана лист.

— Заявление о преследовании, угрозах и давлении на свидетеля. Отдельным пакетом пойдёт инцидент на трассе. Мои люди уже нашли ваш разбитый джип. Если водитель заговорит раньше, чем вы купите его молчание, вам будет очень грустно.

Тимур побледнел.

— Ты блефуешь.

— Я адвокат, Громов. Я блефую только тогда, когда это выгодно в суде. Сейчас я просто информирую.

Я стояла за Глебом и впервые смотрела на Тимура без страха. Он кричал, размахивал руками, пытался вернуть власть, но с каждым словом становился всё меньше. Не страшнее, а именно меньше. Как будто с монстра сняли дорогой костюм, а внутри оказался обычный обиженный мальчик с плохим характером.

— Вася, — вдруг сменил тон Тимур. Голос стал мягким, почти как раньше. — Посмотри на себя. Ты устала, он таскает тебя по мотелям и судам. Тебе это не нужно, вернись уже домой, мы всё решим. Я дам тебе деньги, квартиру, долю. Только хватит этого позора.

На секунду мне стало больно. Не потому, что хотелось вернуться, а потому что я вспомнила наш старый дом, детей маленькими, первый ресторан. Всё то, что я когда-то считала жизнью.

Глеб чуть повернул голову. Он не давил, и не торопил, просто был рядом.

Я выпрямилась.

— Тимур, ты опять предлагаешь мне крошки с моего же стола. Квартиру, деньги… Всё это появилось, потому что я работала рядом с тобой. Не за тобой, а рядом. Но ты этого так и не понял.

Он сжал губы.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Я уже о многом жалею. Например, о том, что двадцать лет думала, будто умный человек не может быть таким мелочным. Но я ошиблась, бывает.

Сверху кто-то зааплодировал. Это было неловко и смешно, но я почувствовала, как внутри разжимается пружина. Тимур понял, что проиграл эту сцену. Перед соседями, охраной и мной.

— Пошли! — рявкнул он охранникам.

Они ушли с облегчением. Тимур сел в машину и хлопнул дверью так, будто хотел сломать весь двор. Через минуту его автомобиль выехал, обдав лужу грязью.

Я стояла неподвижно и только сейчас заметила, что руки дрожат.

— Вы как? — спросил Глеб, убирая телефон.

— Хочу сказать, что всё отлично, но это не так.

Он мягко взял меня за локоть. У подъезда нас встретили Егор и Соня. Соня была в огромной толстовке, Егор — босиком в кроссовках, что для него было признаком настоящей паники.

— Мам! — Соня обняла меня так крепко, что у меня хрустнули рёбра. — Я чуть не спустилась с битой!

— У нас нет биты, — заметил Егор, обнимая меня с другой стороны.

— Я бы нашла! — буркнула дочь.

— У нас максимум скалка, — сказала я, прижимая их к себе.

Егор посмотрел на Глеба.

— Спасибо, что прикрыли маму.

Глеб чуть кивнул. Похоже, благодарность была для него редким гостем, и он не знал, куда её складывать.

— Она сама неплохо справляется, — ответил он. — Я просто стоял рядом и портил Громовой настроение.

Мы поднялись в квартиру. На кухне пахло остывшим лимонным кексом, который Соня достала «на случай кризиса». В нашем доме кризисы теперь подавались с выпечкой.

Я поставила чайник. Мои руки всё ещё дрожали, и Глеб молча забрал у меня кружки.

— Сядьте, Василиса.

— Я могу сама налить чай.

— Можете. Но сейчас не надо, так что сядьте.

Я хотела поспорить, по привычке сохранить лицо. Но посмотрела на детей, на старый стол и просто села. Соня тут же положила передо мной кусок кекса.

— Ешь. Это приказ штаба.

— У нас штаб или семья?

— В зависимости от уровня угрозы.

Егор открыл ноутбук.

— Артёма довезли?

— Да, — ответил Глеб, разливая чай. — Он под присмотром моих людей. Завтра даст показания, если не решит сбежать через окно.

— Он сбежит? — напряглась Соня.

— Нет. Я попросил его не делать глупостей.

Я посмотрела на него.

— В вашем исполнении «вежливо» — это когда человек сам просит наручники?